Читаем Горизонт событий полностью

Добродетель на руках, на дрожащих от усталости ногах

Донеси к кресту могильному.

Пронеси с собой любовь через нестерпимую боль в груди,

Как росу в ладонях утреннюю.

Всё, что было у тебя иное, не так уж важно…

Но тебя так тянет ко всему ропотно и жадно.

Что поделать, ты в своих руках, боец отважный.

Что поделать, если ты не зрел своей души отрадно.

И неужто тяжело понять, хоть ум для этого не столько важен,

Здесь ты должен созидать любовь и уйти отсюда безвозвратно.

Где твоя душа, где любовь твоя, где твой дом родной?!

Сколько прожил ты напрасных дней, веру усыпив, как злой чародей?

Сколько ты ждала любовь с закрытой наглухо душой,

Сколько ты идей создал для ещё не родившихся людей?

Как хрупок этот мир

Как хрупок этот мир.

Как хрупок человек.

Душа его при звуке лир

Тонкою струной дрожит

И не предвещает ничего,

Что было бы здесь вечно,

И листья, опадая, заберут

В даль ночную чьи-то жизни.

Как глуп весь этот мир.

Как глуп в нём человек.

Не хочет он поверить,

В игру, придуманную Тобой,

И он, испытанный судьбой,

Сразится сам с собой

На горизонте дня,

На горизонте пройденных событий.

Граница между ночью и рассветом…

Граница между ночью и рассветом

Застыла над озером в лесной глуши.

Мерцают в тёмном небе звёзды,

К земле летит ночной метеорит.


Над водной гладью дрожат слёзы,

Склонившихся деревьев лепестки.

С полночного неба срываются грёзы

В спящие у берега тростники.


А в атмосфере, далеко, взрываются грозы,

Слышны от них лишь неоновые отголоски.

И штиль качает в темноте тёплый воздух,

Передвигая звёзды в зеркале любви.


Две звезды, два неба.

Две грозы, два взрыва.

Две судьбы, две жизни.

Ночь пройдёт — я увижу солнце!


Текут ручьи на холодной тверди,

Наполняя смыслом озеро любви.

Там, далеко, заблестит полоска смерти –

Придёт осознание жизни от тоски.


Минуя дни мирского времени,

Пройдёт всё через грядущие года…

Пройдут любимые и ненавистные лица.

Оставлю их в памяти у ночного берега.


Горит метеорит — небо разрывая,

Пронзая, озаряя ночную пелену!

И спрячется в озере от рассвета,

Выбрасывая на берег белую волну.


Волна та заберёт моё сознание

Неведомым для меня путём.

И поглотит все нажитые страсти,

Почернев под огненным дождём.


Две звезды, два неба.

Две грозы, два взрыва.

Две судьбы, две жизни.

День придёт — я увижу солнце!


В глубине моей души,

В тёмном зеркале сознания,

Отражается звезда ночей моих –

Солнце белое сверкает.


Сплав металлических смесей

Расколол мой грех на части.

В чёрном омуте моих спесей

Появилось солнце моего счастья.


Две звезды, два неба.

Две грозы, два взрыва.

Две судьбы, две жизни.

Вот и рассвет. Вот оно — моё солнце!

Меж звёзд, галактик и вселенных…

Меж звёзд, галактик и вселенных,

Где сумрак космоса

Достать не может души моей очей,

Где свет любви моей бессмертной

Томится в ожидании ночей,

Пройдут дожди с неоновыми грозами,

И расцветёт поле орхидей,

Настанет ночь под яркими лунами,

И я очнусь и прикоснусь к тебе в твоём сне.

Капает с неба, по асфальту стуча…

Капает с неба, по асфальту стуча –

С листьев дрожащих стекает вода.

И пузырятся в лужах следы от дождя.

Это всего-навсего слёзы Зевса.


Веришь душою в него или нет?..

Выбор сделан. Это твой путь.

Солнце согреет после дождя –

Это всего-навсего Амона звезда.


Что растеряли мы за тысячи лет?

На веру в богов наложили запрет.

Правду зарыли в могилу отцов,

А это всего-навсего было Баала лицо.


Верой, надеждой и любовью дыша,

Астарта, его богиня, его супругой была.

Ладой, наверное, на севере называли её –

Сварога жена у славянских племён.

Ты враг мой — ты друг мой…

Ты — враг мой, ты — друг мой,

Ты — грех мой, ты — моя благодать.

Ты веришь без веры,

Что жизнь есть другая

На невидимом небе –

Я не хочу в это верить,

Но я вижу здесь ад!

Мы ссорились — дружили,

Всю жизнь мы с тобою вдвоём!

И дождь, и стужу меж собой мы делили,

Переживали ненастья на пару

Под смертельным огнём.

Костёр и искры в тёмном небе

Дарили нам тепло на двоих,

И мысли носились по небу ночному,

Как звёзды, летели

К грешной, пропитанной кровью земле.

Ты — небо, ты — солнце,

Ты плачешь — смеёшься,

Я не пойму, кто ты есть для меня?!

Но ветер — мой друг,

Однажды сорвал твои маски,

Теперь ты прячешь от меня

Мокрые глаза от стыда.

Теперь я знаю, кто ты есть для меня!..

Ты — время, ты — вечность,

Ты — свет, ты — моя тьма,

Ты — тело, тленное в одеждах,

Ты — моя бессмертная душа,

Ты –

Это я.

Белый след на стекле…

Белый след на стекле –

Отпечаток прошлого в памяти.

Нежный взгляд в темноте

Будоражит растрёпанное сознание.


В дырявой и хмельной голове

Осколки дней растерялись,

И не вспомнить уже в трезвом уме,

Где мы с тобой повстречались.


Знаю, осень грусть принесла.

Листья на небе от ветра порхают,

И уносятся вдаль от зимы

Страстные при луне объятия.


Что мне сказать на прощание тебе,

Что оставить тебе на память?

Уйду, не могу оставаться я здесь.

Ты вслед за мной не отправляйся.


Белый след на тёмном стекле –

Невидимый днём отпечаток

Будет напоминать тебе обо мне

И мгновении ночного прощания.


Ты не плачь — не стоит того,

Время не трать понапрасну.

Главное, вспоминай иногда о луне,

Перейти на страницу:

Похожие книги

Exemplar
Exemplar

Генрих Сузо (1295/1297—1366) — воспитанник, последователь, апологет, но отчасти и критик своего учителя Майстера Экхарта (произведения которого уже вышли в серии «Литературные памятники»), суровый аскет, пламенный экстатик, проповедник и духовник женских монастырей, приобретший широкую известность у отечественного читателя как один из главных персонажей знаменитой книги И. Хёйзинги «Осень Средневековья», входит, наряду со своим кёльнским наставником Экхартом и другом Иоанном Таулером (сочинения которого еще ждут своего академического представления российской аудитории), в тройку великих мистиков позднесредневековой Германии и родоначальников ее философии. Неоплатоновская теология Экхарта в редакции Г. Сузо вплотную приблизилась к богословию византийских паламитов XIV в. и составила его западноевропейский аналог. Вот почему творчество констанцского харизматика несомненно окажется востребованным отечественной религиозной мыслью, воспитанной на трудах В. Лосского и прот. И. Мейендорфа, а его искания в контексте поиска современных форм духовной жизни, не причастных церковному официозу и альтернативных ему, будут восприняты как свежие и актуальные.Творения Г. Сузо не могут оставить равнодушными и в другом отношении. Прежде всего это автобиография нашего героя — «Vita», первая в немецкой литературе, представляющая собой подлинную энциклопедию жизни средневековой Германии: кровавая, откровенно изуверская аскеза, радикальные способы «подражания Христу» (умерщвление плоти, самобичевание) и экстатические созерцания; простонародные обычаи, празднества, чумные эпидемии, поклонение мощам и вера в чудеса, принимающие форму массового ажиотажа; предметная культура того времени и сцены повседневного быта социальных сословий — вся эта исполненная страстей и интеллектуальных борений картина открывается российскому читателю во всей ее многоплановости и противоречивости. Здесь и история монастырской жизни, и захватывающие катехизаторские путешествия Служителя — литературного образа Г. Сузо, — попадающего в руки разбойников либо в гущу разъяренной, скорой на расправу толпы, тонущего в бурных водах Рейна, оклеветанного ближайшими духовными чадами и преследуемого феодалами, поклявшимися предать его смертельной расправе.Издание включает в себя все немецкоязычные сочинения Г. Сузо — как вошедшие, так и не вошедшие в подготовленный им авторский сборник — «Exemplar». К первой группе относятся автобиография «Vita», «Книжица Вечной Премудрости», написанная в традициях духовного диалога, «Книжица Истины» — сумма и апология экхартовского богословия, и «Книжица писем» — своего рода эпистолярный компендиум. Вторую группу составляют «Большая книга писем», адресованных разным лицам и впоследствии собранных духовной дочерью Г. Сузо доминиканкой Э. Штагель, четыре проповеди, авторство двух из которых считается окончательно не установленным, а также медитативный трактат Псевдо-Сузо «Книжица Любви». Единственное латинское произведение констанцского мистика, «Часослов Премудрости», представлено рядом параллельных мест (всего более 120) к «Книжице Вечной Премудрости» — краткой редакции этого часослова, включенной в «Exemplar». Перевод сопровожден развернутыми примечаниями и двумя статьями, посвященными как творчеству Г. Сузо в целом, так и его «Часослову Премудрости» в частности.

Генрих Сузо

Религия, религиозная литература