Читаем Горячий сезон полностью

Морально подавленного Маковоза прежде всего тщательно обыскали. Конечно, никто не надеялся обнаружить при нем пистолет или хотя бы нож. Обыск нужен был для того, чтобы Сергея окончательно вогнать в психологический ступор. Ведь когда тебя обыскивает КГБ, то понятно — дело скверное. Значит, эта суровая контора подозревает тебя в чем-то весьма и весьма серьезном. Может быть, даже в измене Родине. И попробуй тут сохранить моральное, да и всякое прочее спокойствие! Особенно если у тебя и впрямь рыльце в пушку.

Обыскав, Маковоза усадили в машину на заднее сиденье, а сумки с товаром зашвырнули в багажник. Терко сел за руль, Богданов — рядом с Маковозом. Тронулись. Следом тронулась и другая машина, в которой находились Дубко и Рябов.

В молчании проехали весь город, выехали за городские пределы. Машина затарахтела по грунтовой дороге, усыпанной камнями. И только тогда Маковоз робко поинтересовался:

— Куда вы меня везете?

— А ты не знаешь? — сурово глянул на него Богданов. — Неужели и впрямь не догадываешься? Что же, и эта дорога тебе незнакома?

— Не знаю… — промямлил Маковоз.

— А разве не по этой дороге ты ехал сегодня ночью в зеленом «Москвиче» с некоей дамой? — насмешливо спросил Богданов. — Может, пока мы едем, ты нам расскажешь, куда и зачем вы так торопились ночью? А заодно поведаешь что-нибудь и о самой даме. Ну так как же? Мы готовы тебя выслушать.

Это был еще один расчетливый психологический удар, и он достиг цели. Чувствовалось, что плененный спекулянт испугался окончательно и бесповоротно. Что ж, и хорошо, если так. С напуганным субъектом работать куда как проще. Такой расскажет все, что знает. И даже чего не знает, а лишь догадывается. Может, и поупрямится, но в итоге все равно расскажет. Это Богданов, да и остальные трое спецназовцев знали наверняка. Приходилось им иметь дело с такими — напуганными…

— Ну так что же? — сказал Богданов. — Начинай свой рассказ. Мы внимательно слушаем.

Но Маковоз не произнес ни слова. Он лишь испуганно поглядывал в окно, и по всему было видно, что дорога, по которой его везут, и впрямь ему знакома. Да и как могло быть иначе?

— Что ж, можешь и помолчать, — с нарочитым равнодушием произнес Богданов. — Но только легче тебе от этого не станет. Даже наоборот — будет хуже. Потому что ты, парень, вляпался в очень нехорошее дело. Это тебе не спекуляция всяким барахлом. Мы не ОБХСС, мы — КГБ. И если в твоей голове есть хоть какие-то мозги, ты должен понять, что с нами лучше говорить, чем молчать.

Но и сейчас Маковоз не проронил ни единого слова.

— Ладно, дело твое, — нарочито вздохнул Богданов. — Но не говори потом, что мы тебя не предупреждали.

— Приехали, — остановил машину Терко.

— Ага! — зловещим голосом произнес Богданов. — Вот оно, то самое местечко! Мил друг Серега, узнаешь это местечко? Вот та самая пещерка, где хранились… Может, ты нам скажешь, что там хранилось? Ладно. Тогда выйдем и подышим морским воздухом. Море — вот оно, рядышком. Совсем близко от пещеры. То бишь от тайника.

Вышли из машины. К ним подошли Дубко и Рябов.

— Ну вот, — сказал Богданов. — Вся публика в сборе и ждет твоего рассказа. Начинай. А то ведь времени у нас не так и много, а терпения — тем более.

По всему было видно, что Маковоз и рад бы заговорить, но был настолько напуган, что не мог открыть рта, а может, просто собраться с мыслями. И еще у него дрожали ноги и руки, а лицо было покрыто потом — верные признаки, что человек смертельно напуган и подавлен. Тем не менее он продолжал молчать.

— Ладно, — вздохнул Богданов. — Начну говорить я. А ты, надеюсь, продолжишь. Итак, мы из КГБ. Ты ведь знаешь, чем занимается КГБ, не так ли? Все в Советском Союзе это знают. А отсюда вопрос: для чего мы тебя прихватили на рынке и привезли в это место? Ведь не просто, чтобы полюбоваться окрестностями, не так ли? Отвечаю: мы это сделали потому, что подозреваем тебя. В чем? В измене Родине! В шпионской деятельности, если говорить точнее.

— Знаешь, что это такое? — вступил в разговор Дубко. — Это особо тяжкое преступление! Почти стопроцентная «вышка»!

— А «вышка» — это расстрел! — продолжил Терко. — Ты ходишь под расстрелом, парень!

— Но у тебя есть шанс, — сказал Рябов. — Между прочим, вполне реальный шанс. Тех, кто рассказывает всю правду, не расстреливают, а просто сажают в тюрьму. А тюрьма — это не расстрел. Из тюрьмы рано или поздно можно выйти на волю.

Слова, сказанные спецназовцами, в общем и целом были банальными, иначе говоря, классическими. Такими словами следователи увещевают всех упрямцев, которым есть что сказать, но которые не решаются говорить. И во многих случаях эти слова на упрямцев производят мощное действие. Подействовали они и на Маковоза.

— Что вы хотите? — прохрипел он.

— Мы хотим услышать от тебя правду, — сказал Богданов. — Для твоего же собственного блага. Ты же понимаешь, что мы не случайно привезли тебя в это место?

— Понимаю…