Читаем Горбачев (главы из книги) полностью

Избалованный не снижавшейся всенародной поддержкой перестройки и еще не столкнувшийся с последствиями развязанного им "творческого хаоса", Горбачев был настолько уверен в своей способности усмирять бушевавшие вокруг политические страсти (через десять лет он назовет это "самоуверенностью"), что не придавал серьезного значения первым открытым столкновениям между членами своей команды. Ему казалось, что грандиозность общего замысла перестройки самодостаточна, чтобы нейтрализовать то, что он принимал за конфликты темпераментов и характеров. "Согласен, - говорил он Черняеву, вежливых выражений у Лигачева не хватает. Но он честно беспокоится о деле, о перестройке. А что касается методов общения с людьми, то у него не все получается". Так же он успокаивал и главного редактора "Московских новостей" Е.Яковлева и председателя АПН В.Фалина, которым Лигачев по праву главного ответственного за идеологию устроил разнос на совещании главных редакторов: "Егор Кузьмич сказал мне, что в "МН" поднято много хороших тем. Так что он не видит все в одном темном цвете".

Кроме того, будучи не только по политической позиции, но и по натуре реформистом, человеком компромиссов, скорее "уговаривателем", чем "карателем", он искренне верил в возможность примирить спорящих, еще не осознав до конца, что их перепалки отражали не просто конфликты эмоций и амбиций, но столкновение принципиально разных идейных подходов и оформившихся интересов.

Еще осенью 1987 года он рассказал тому же Черняеву, что, отдыхая на юге, получил практически одновременно письма "от трех Егоров" - Лигачева, Яковлева и Арбатова (Георгий тот же Егор). "Все три Егора озабочены одним и тем же. У всех тревога, что перестройка, не дай бог, захлебнется. Но в их позициях отражается невероятный диапазон различных мнений, споров, позиций весь плюрализм нашего общества... И это, в общем, хорошо, неизбежно при таком повороте, который начался. Состояние смятения всегда сопровождает революцию, особенно у интеллигенции". И из этого вполне трезвого анализа следует совершенно неожиданный вывод: "В общем, пусть не паникуют. Давай, Анатолий, их всех будем объединять".

"Всех" объединить не получилось. Даже два прямых подчиненных генсека, между которыми он ради баланса разделил ответственность за идеологию, Лигачев и Яковлев - не выполнили его прямое указание: запершись вдвоем на несколько часов, попробовать "снять" возникшие между ними разногласия. После этого разговора они разошлись уже окончательно непримиримыми противниками. Объявленная отныне война "алой и белой роз" внутри Политбюро еще не переросла в войну против генсека, она оставалась борьбой за него. Каждый лагерь рассчитывал, завоевав его на свою сторону, подавить сопротивление соперника. Горбачев, уже чувствуя, что в этом противостоянии проявляется растущее общественное напряжение, как мог, старался подавлять страсти, хотя это становилось все труднее и труднее.

Очередной и на этот раз уже не холостой залп с правого борта раздался, когда Горбачев и Яковлев отсутствовали в Москве, - один находился с визитом в Югославии, другой в Монголии и "на хозяйстве" остался "главный Егор" Лигачев. 13 марта 1988 года в день отлета генсека орган ЦК КПСС газета "Советская Россия" опубликовала письмо ленинградского доцента Нины Андреевой под заголовком "Не могу поступиться принципами". И хотя текст размером в целую газетную полосу был опубликован в рубрике "Полемика", значение, которое придали статье в ЦК (на совещании, проведенном на следующий день, Лигачев "порекомендовал" редакторам газет обратить внимание на "полемическую статью в защиту социалистических идеалов, ТАССу было велено распространить ее полный текст по своим каналам, а руководителям других союзных республик, куда не поступала "Советская Россия", посоветовали закупить часть тиража газеты или перепечатать статью в своих изданиях), не оставляло никаких сомнений - это была позиция партийного руководства или одной из его влиятельных фракций.

В предложенном в качестве "установочного" тексте мелькали хорошо узнаваемые и памятные еще по сталинским временам термины: "космополиты", "троцкисты", "контрреволюционные нации". С помощью ссылок на Черчилля брался под защиту незаслуженно "очерненный" Иосиф Сталин. По своему политическому звучанию этот дерзкий выпад ортодоксальной оппозиции представлял собой нечто среднее между доносом врага Лидии Тимашук, спровоцировавшей в 1952 году антисемитский процесс по делу "врачей-убийц", и появившимся в июле 1991 года в той же "Советской России" "Словом к народу", в котором была сформулирована платформа ГКЧП. На несколько дней, в отсутствие Горбачева, политическая жизнь в стране впала в оцепенение: приняв статью за руководство к действию, партийная номенклатура, предвкушая скорый выход из окопов, начала организовывать посылку с мест в Центр одобрительных "писем трудящихся", а сникшая московская интеллигенция обреченно готовиться к возвращению "на кухни".