Читаем Горбачев (главы из книги) полностью

По этой причине, а не из-за одних только принципиально разных подходов к экономической реформе "китайский путь" для перестройки был отныне заказан. Многочисленные критики, укорявшие Горбачева за то, что не избрал стратегию Дэн Сяопина, делают вид, будто не понимают, что важнейшим компонентом "китайской модели" были и показательно свирепое подавление студенческой демонстрации на площади Тяньанмэнь, и безоговорочное подчинение всех членов китайского руководства воле их лидера. Любые проявления разномыслия в окружении Дэн Сяопина, как, скажем, попытки завести речь о "советском пути" реформы и привлечь внимание к опыту перестройки, пресекались самыми жестокими методами, заимствованными у Мао Цзэдуна. (Нетрудно представить себе возможную судьбу главного редактора "Советской России" после публикации письма Нины Андреевой или генерала Макашова, публично оскорбившего своего главнокомандующего, последуй Горбачев их призывам поучиться у китайских товарищей.)

В возглавляемом же им Политбюро ситуация в первые месяцы этого переломного года начала все больше напоминать игру на расстроенном пианино. Последним моментом единения его членов была "двухминутка ненависти", сплотившая их во время расправы с Борисом Ельциным. Вспоминая октябрьский 1987 года Пленум ЦК, А.Яковлев пишет: "Горбачев был мрачен, сосредоточен, говорил мало. На него упорно нажимали, чтобы исключить Ельцина из партии. Столь же упорно он возражал против этого предложения".

Однако после устранения этого возмутителя спокойствия прежняя безмятежная атмосфера в Политбюро так и не вернулась. Своей в значительной степени спонтанной выходкой Ельцин продемонстрировал, что в партии действительно наступили новые времена, традиционные единогласие и обязательное равнение на лидера ушли в прошлое. Правом на несогласие, которое он отвоевал достаточно дорогой ценой - если вспомнить публичную порку, заданную ему на пленумах сначала ЦК, а затем и Московского горкома, вслед за ним смогли воспользоваться и те, кто его с демонстративным пылом осуждал. "Раньше все члены Политбюро были обязаны дружить, - рассказывает А.Яковлев. - Теперь выяснилось, что можно быть несогласным, если еще не с генсеком, то хотя бы друг с другом". Неожиданно, хотя на самом деле закономерно, первым дозволенным правом на внутрипартийное диссидентство воспользовались представители наиболее ортодоксальных сил в КПСС, те, кто особенно остро почувствовал угрозу от явно выходившей из-под их контроля ситуации в стране.

Будущие радикально-демократические критики Горбачева в ту пору еще в своей массе молчали. Во-первых, им требовалось время, чтобы подрасти и обрести уверенность в тени подстрахованной А.Яковлевым гласности. Во-вторых, на том этапе у них еще не могло быть каких-то серьезных претензий к Горбачеву - инициатору таких демократических перемен в стране, дожить до которых большинство из них не надеялось. Будущие демократы едва поспевали за генсеком и жадно вычитывали из его речей и слушали по телевидению то, что еще вчера было для них "нетелефонным разговором".

Роль рупора первой антигорбачевской оппозиции взял на себя второй человек в партийной иерархии, слывший до недавнего времени одним из самых энергичных его сторонников, - Егор Лигачев. Так, задавая тон при обличении политической "незрелости" Ельцина на октябрьском 1987 года Пленуме ЦК, он защищал генсека: "Мы все уважаем Михаила Сергеевича. Я рад и счастлив, что работаю с ним". Однако уже на следующем Пленуме, в феврале 1988 года, посвященном, казалось бы, невинному вопросу реформы школы, Лигачев открыл свой фронт атаки. Защищая советскую историю от "очернительства" (через два месяца после многодневных дебатов в Политбюро вокруг текста доклада о 70-летии Октября), он декларировал в своем выступлении необходимость "классового воспитания" молодежи, обеспечения "высокой идейности" образовательного процесса и проявления "бдительности к идеологическому врагу".

Горбачев, как бы не расслышав предупредительного выстрела "охраны", продолжал свой "побег" в идейную крамолу. В своем докладе на этом же Пленуме он упорствовал в том, что в центре задуманных преобразований должен находиться "человек", а не "трудящиеся массы", что руководящая роль партии не дана раз и навсегда и, в очередной раз прикрываясь Лениным от "верных ленинцев", настаивал на необходимости предпринять еще одну "коренную перемену всей точки зрения на социализм".