Читаем Голос Древних полностью

— Океан красоты и безмолвия, бесконечность наслаждения, — кричала она. — Я выбираю бытие.

Над ней возникла призрачная фигура из синего света, но, как уже было раньше в испытании с водой, она не смогла принять форму.

С самого начала игр Одиссей тщательно и кропотливо выстраивал общую картину. Каждый штрих, каждый символ и событие, любое из испытаний и всё, что они видели и встретили на Планете судьбы, помогало ему понемногу осознавать: что такое Игры Древних, для чего они созданы и почему они именно таковы. Это было непросто — почти все силы и мысли уходили на то, чтобы победить в испытании, дожить до следующего и пройти в новый тур. Никто не давал прямых намёков и не вкладывал чётких смыслов в происходящее вокруг, игрок должен был свести всё воедино сам.

Но если и был во вселенной тот, кто способен из самых диких событий и обстоятельств выстроить логичную картину и в кратчайшие сроки раскрыть её смысл — то это был Одиссей Фокс.

Выживая и оставаясь в игре, порой на волосок от вылета, он шаг за шагом двигался вслепую, спотыкаясь в буйных зарослях своих фантазий и спутанной паутине версий. Раскладывал по сумрачным полочкам своего медленного разума одни догадки и отправлял в забытье другие, иногда спохватывался и возвращал то, от чего отказался… Ткал из осколков мифов и реальностей идеальный, объясняющий все странности нарратив.

И сейчас, когда Одиссей увидел, как синий свет пытается сложиться в фигуру там, где стояла Схазма, но раз за разом не может — он наконец сложил всю картину целиком. И понял.

— Небытие, — резко сказал Фокс.

Вся сила Древних без остатка перешла к Схазме, она взвыла от восторга, пульсируя невыносимой мощью. А человек почувствовал, как растворяется в отсутствии времени и пространства, в пустоте смыслов и помыслов, нулевой сумме несуществующих величин.

Но что-то неуловимое и тонкое удержало его на самом краю. Пронзило и удержало, не дало перестать быть. Поэтому Одиссей ощутил всё то, что произошло следом.

Силы Древних столкнулись с отсутствием сил и взорвались, пытаясь охватить бездонное, в конвульсиях канули в бездну, у которой нет пределов и причин. Всё, что было таким огромным, во мгновение ока стало крошечным и гаснущим без следа. Схазма плакала, как ребёнок, увидев бездну, крича судорожные вопросы и распадаясь на незнающие ответов комки. Её вера в торжество жизни истратилась вместе с ней. Праклетки сопротивлялись удивительно долго, они предали Схазму, как и пророчил Фокс. Они метались и менялись, пытаясь познать несуществующее, эволюционировать вне среды и выжить в нигде.

Но не смогли.

Всё было стёрто, смолкло и умерло, а потом не родилось. Да ничего никогда и не было.

Даже едва существующего Фокса стиснул мучительный спазм распада.

Небытие победило в битве, которая никогда не свершалась.

Человека швырнуло на колени, он вернулся в жизнь, и перед ним зияла бездна, переполненная пустотой. Её хватило бы на тысячи, миллионы галактик, на всю предельность вселенной, на все вселенные, какие можно придумать и вообразить. Её хватило бы на всё.

Одиссей застонал от боли, и это была не боль тела, а страдание сознания, жизни и бытия. Это было то великое знание, в котором крылась бездонная печаль. И он иглой каждого заострённого нерва испытал всепоглощающую тоску, раздирающую его существо, когда понял, почему архаи угасли, познав сущее. Они осознали неизбежность небытия.

Человек увидел, как мал и беззащитен перед бездной, а она безмолвно стирала всё вокруг. Вода исчезла вместе со всеми следами космоса, и Фокс вспомнил, насколько чёрный, бархатный и «пустой» вакуум был осмысленным, разнообразным и живым по сравнению с истинной пустотой…

Фигуры древних и первых рас распались и погасли, не осталось ничего, кроме мёртвой планеты из застывшей чёрной слякоти, и Одиссея Фокса, последнего оплота перед равнодушием небытия.

Его руки начали путаться, фразы теряться, кожа покрываться инеем бесчувственности, а ногти и волосы — расти в никуда; сердце стало стучать тишиной, а разум думать немыслимым; ткань сознания затрепетала, расслаиваясь на ленты сентенций и пунктиры слов.

«Это распад» с трудом вспомнил Одиссей, вцепившись в чёрную слякоть, мёртвую и недвижимую, стараясь ранить пальцы об острые грани, чтобы почувствовать живую боль и продержаться ещё мгновение.

И Мир Ноль спросил человека: «Есть ли спасение?»

А может это он сам спросил себя в последних конвульсиях личности.

Одиссей вспомнил, что случилось с могущественной безымянной расой воителей, которые решили сразиться с небытием — и были стёрты. Вспомнил всё, что узнал на Планете судьбы. И ответил:

— Игра.

Бездна исчезла, будто её и не было. Вода расплескалась вокруг, и человек почувствовал, как по израненным пальцам ползает боль и сочится кровь. Как затекли колени, ноет согнутая поясница и, уж конечно, мстительно жмёт шея. По всем мучительным признакам и полному отсутствию защиты Древних, детектив безошибочно понял, что игры закончены… и он победил.