Читаем Голливуд полностью

– Пустяки. Ты избавил меня от необходимости извиняться за неожиданный отъезд.

– Надеюсь, ты не пытаешься обдурить старого пьяницу?

– Да нет же. Но все же скажи: ты написал хоть несколько строчек?

– Кое-что накорябал.

– Позволишь взглянуть?

– Конечно, дружок.

Я пошел наверх, взял несколько готовых страничек, принес в гостиную и положил на кофейный столик. Потом поднялся в спальню.

– Сара, идем праздновать!

– Что именно?

– Джон нас покидает. Я снова смогу работать!

– А ты его не обидел?

– Надеюсь, что нет. Просто возвращается Франсуа, они собираются снять квартиру на двоих.

Мы спустились вниз. Сара принесла третий стакан. Джон углубился в чтение.

Увидев меня, он расплылся в улыбке.

– Гениально, черт тебя подери! Я не сомневался, что у тебя получится!

– Ты ведь не станешь издеваться над старым пьяницей?

– Ни за что.

Сара подсела к нам, мы втроем мирно выпили. Джон снова заговорил:

– Я звонил Франсуа через Веннера Зергога. Бедняга опять слетел с резьбы. В запое. Получил гонорар и запил. Старая история…

– Это ты о чем?

– Он большой артист, но как запьет – труба. Забывает текст и что ему делать в кадре. Делается совсем невменяемым. Сейчас то же самое.

– А что именно?

– Да как всегда. Сперва вроде все нормально. И вдруг он будто перестает понимать, что ему говорят. Я, например, говорю: «Пройди вот здесь и скажи то-то и то-то». А он не слушает. Идет не туда и несет околесицу. Я спрашиваю: «Почему ты меня не слушаешь?» Молчит. Однажды на съемках ушел с площадки, снял штаны и показал задницу. Трусов на нем не было.

– Черт подери, – сказал я.

– Или чепуху какую-то порет: «Следует ускорить естественный процесс умирания». Или: «Жизнь других ущемляет мою собственную».

– Похоже, с парнем совсем худо.

– Боюсь, что да.

Мы пили до самого утра, пока совсем не рассвело.

Проснулся я около полудня. Сошел вниз и стукнул в дверь Джона. Ответа не было. Я открыл дверь. Джона и след простыл. На столе белела записка.

Огромное спасибо за выпивку и все прочее. Я чувствовал себя у вас как особо важная персона.

Хэнк, твой сценарий оправдал все мои надежды. И даже превзошел. Прошу тебя, продолжай.

Я позвоню вам и сообщу свой номер.

Сегодня замечательный день. День рождения Моцарта. Весь день будет звучать чудесная музыка.

От всех этих слов мне стало и гадко, и хорошо – впрочем, это мое почти всегдашнее состояние. Я поднялся наверх, пописал, вычистил зубы и лег под бочок к Саре.

В тот вечер, в отсутствие Джона, прислушивающегося снизу к стуку машинки, сценарий пошел вовсю. Я писал о молодом человеке, которому хотелось сочинять и пить, причем успех в первом зависел от меры второго. Этим молодым человеком был я. В прошлом. То было неплохое время, наполненное ожиданием и бездельем. Теперь в моей памяти оживали посетители одного бара, который я частенько навещал. Я снова видел их лица, тела, слышал их голоса и речи. Этот бар обладал какой-то неодолимой притягательной силой. Мне вспомнились мои схватки с барменом. Я был не таким уж отменным бойцом. У меня слишком маленькие руки, к тому же я недоедал, здорово недоедал. Зато я был живчик и хорошо держал удар. Мне мешало неумение как следует разозлиться во время драки, даже если речь шла о жизни и смерти. Для меня борьба оставалась игрой. Несерьезным делом. Наши драчки с барменом ублажали завсегдатаев, которые держались кучкой. Я был чужаком. Надо сказать насчет выпивки: мне бы нипочем не выдержать этих боев, оставайся я трезвым. Когда я надирался, тело становилось словно резиновое, а голова делалась непробиваемой. Растянутые связки, распухшие губы да разбитые коленки – вот и все дела. Ну, и еще шишки на голове.

Как, однако, обратить все это в сценарий? Так или иначе, этот кусок моей жизни оставался единственным, который я еще не описал. Соображалка у меня тогда работала не хуже, чем у других, и глаза смотрели куда надо. Я узнал о существовании целого параллельного мира погибших душ, обитавших в пивнушках, – днем, ночью и всегда, до самой смерти. Мне никогда не приходилось читать об этом особом мире, и потому я решил написать о нем сам, так, как я его помнил. И добрая старая машинка покладисто застучала.

На следующий день около полудня раздался звонок. Звонил Джон.

– Я нашел жилье. Франсуа приехал. Отличнейший дом, две кухни, и плата ничтожная.

– Где?

– В Венисе, в гетто. Брукс-авеню. Одни черные. На дорогах война. Роскошь!

– ОЙ ЛИ?

– Приезжай, увидишь своими глазами.

– Когда?

– Да сейчас!

– Не знаю…