Читаем Голем 100 полностью

— Я ничего тебе не всучиваю! Посмотри на факты. Мери Наобум страдает по мужчине, который поможет ей поумнеть. Сара Душерыжка — подвижная, арти­стичная. Барышня Гули — богомольная, приличная, влюбчивая. Реджина — лорд Нельсон. Нелли Гвин —- это жеребец Карл II[51]. Я так и поняла, что ПоДи — это Ильдефонса, ведь у Голема на руках сидел карликовый спаниель[52]. Ента — активная лесбиянка. Я — ты. Q.E.D.

— А как насчет близнецов с русскими именами? Почему их не тронули?

— А ты не знаешь — может быть, Индъдни просто не сообщили, или надругательство прошло незамечен­ным, как сотни других в нашей безумной Гили, где все уже притерпелись к ужасам.

— Но...

Гретхен, однако, было уже не остановить.

— Тебе известно, что такое id. Хранилище энергии либидо в человеке, адов котел примитивных страстей. Помнишь, наверное, строчку из «Гамлета»? «Блудливый шарлатан! Кровавый, лживый, злой, сластолюбивый!» Вот тебе id — это скрыто в глубине самой сущности человеческого скотства: у тебя, у меня, у всех нас.

— Но не все же мы — чудовища, — запротестовал Шима.

— Глубоко внутри, в нашем Подмире — все. Здесь, снаружи, на верхушке айсберга мы смягчаем и держим в узде эту суть, но что, если зверь вырвался из клетки,

порвал ошейник и разгуливает на свободе? Тогда и по­лучается Голем-100.

— Как же он вырывается из оков?

— Раскинь мозгами, детка. Дамы-пчелки собира­ются у Реджины в улье и затевают колдовские игры. Конечно, они не могут вызвать Дьявола — его не суще­ствует, он всего лишь бабьи сказки.

Шима согласно кивнул.

— Но их личные id соединяются и образуют нового демона. Нет никакой преисподней, но есть Подмир, на­селенный всеми нашими кровавыми, лживыми, злыми, сластолюбивыми id. Либидо дам объединились глубоко в этом подполье, и так был рожден Голем. Он принимает облик какого-то или нескольких из обитающих в них зверей и является в наш реальный осознаваемый мир, чтобы насиловать и убивать — бессмысленно и беспри­чинно... просто ради скотского удовольствия. Эротиче­ское либидо и смертельное либидо.

— Так, по-твоему, это дамы-пчелки докатились до Голема-100?

— Да, это глубинная истина. Энергетический взрыв.

— А почему именно твои пчелки? Почему мы все не вырабатываем Големов из нашего подсознания?

— Заветное словечко — катализатор!

— Бог мой! Прометий?

— Чертовски трудно нам будет, Блэз. Пока они не включили в свое представление радиоактивный Рт, ми­ру никогда не представали глубинные восемь девятых айсберга.

Шима вздохнул.

— Какая гнусная концовка к чудному мифу! — пе­чально сказал он. — Прометей, принесший огонь, учи­тель, друг и благодетель человечества. А теперь по­смотри, какое гадостное пламя он возжег в этих мерз­ких бабах!

— Они все равно очень милые, Блэз.

— Как ты можешь так говорить!

— Они не ведают, что творят.

— Но что-то же они делают сознательно!

— Они даже не знают своих глубинных побужде­ний.

— В наше время все знают, что они есть.

— Сам факт, но не кошмарные подробности. Со­знательно мы не можем заставить себя взглянуть на примитивного зверя, затаившегося внутри, поэтому люди годами мучаются у психоаналитиков, чтобы на­браться сил посмотреть на свою суть.

— А ты свою видела?

— Вряд ли. А вот ты своей точно не видел.

— Я?

— Ну конечно. Разве ты знаешь, какие первобыт­ные страсти заталкивают тебя в шкуру господина Хоча?

Шима лишился языка.

— Тебя что-то неодолимо толкает,' верно? А ведь ты такой славный парень... Такой же хороший, как и дамы-пчелки.

— Иисусе! Иисусе Христе! Значит, Индъдни прав — я й вправду Голем.

— Успокойся, малыш. Ты в этом не одинок. Боль­шинство из нас — големы, тем или иным образом. Ред­чайшие исключения попадают в святые. Поэтому ос­тынь немного, а я приготовлю тебе еще глоточек тайно­го пойла, прославленного у cognoscenti[53] и воспетого в балладах и сказаниях.

Она отправилась на камбуз — им так редко пользо­вались, что все сверкало стерильной чистотой, словно в лаборатории Блэза в «ффф». Секретной смесью Грет­хен был причудливый состав, заменявший две недели отдыха на курорте: кофе, масло, сахар, желтки, сливки, коньяк. Разогревая и взбивая адский декокт в паровар­ке, она вдруг почувствовала, что в глазах у нее все мер­кнет.

— Эй, открой глаза, — весело крикнула она, — а то я слепну!

Блэз не отвечал. Ее первичное глазное зрение пол­ностью пропало, и остался только калейдоскоп вторич­ного восприятия. «Черт бы его побрал — он заснул!» Гретхен ощупью добралась из кухоньки в ванную.

— Блэз! Проснись!

Молчание. Она потыкала пальцем в ванну — пусто. Потрогала кафельный пол — мокрый. «Он одевается, наш господин Скромник!»

Она прошла в спальню.

— Блэз?

Молчание. В гостиной она позвала:

— Блэз Шима! Выходи, выходи, где бы ты ни был!

Ничего. Пошла на террасу — ничего, кроме отда­ленного гула вечно шумной Гили.

— Черт его побери, он сдрейфил и пошел прятать задницу у себя в лаборатории! Спокойно, Гретхен, спо­койно. — Она заставила себя потерпеть очень неспо­койные полчаса — ему на дорогу — и позвонила в «ффф». Нет, лаборатория доктора Шимы не отвечала. Нет, доктора Шиму нигде на территории «ФФФ» не найти.