В другой раз он писал мне: «Не найдешь ли ты, Машенька, в своей дачной библиотеке сборник „Земля“ с моим рассказом „Каждое желание“. Сейчас предоставляется возможность издать сборник моих рассказов. Для того, чтобы подновить содержание этого сборника, следует переменить заглавие, и рассказ появится как новый. Я уже придумал новое заглавие для него — „Звезда Соломона“. Ты окажешь мне большую помощь, если немедленно пришлешь его мне».

Двадцатая книжка «Земли» у меня сохранилась, и я выслала ее Куприну в Гельсингфорс. Сборник вышел под названием «Звезда Соломона», куда вошел и рассказ «Каждое желание», переименованный в «Звезду Соломона».

Через три года Александр Иванович запамятовал и писал мне из Парижа: «…Читала ли Ты… „Звезду Соломона“ (она же „Каждое желание“). Хочешь, пришлю Тебе?..»

Глава IX

Пробелы в памяти А. И. Куприна удивляли меня давно.

В 1902 году я рассказала Александру Ивановичу кошмарный сон, который до замужества мучил меня от времени до времени. Будто я нахожусь в пустой квартире. Бегу из одной комнаты в другую. Комнат впереди много, и все они заперты. Мне нужно успеть открыть дверь, вытащить ключ и запереть ее с другой стороны: кто-то преследует меня, и расстояние между нами все уменьшается. Еще одна последняя комната, и «он» меня настигнет. У меня нет больше сил, и я в ужасе просыпаюсь.

Этот сон Александр Иванович вставил в рассказ «На покое». Рассказ отослал в «Русское богатство», а 23 сентября 1902 года обратился с письмом к Н. К. Михайловскому: «Я думаю кое-что в рассказе урезать… а иные места надо переделать; так, например, в последней главе сон старого актера; мне кажется, я бессознательно кого-то в ней повторил, кого именно — вспомнить не могу, но это меня беспокоит»^{147}.

А. И. Куприн познакомился с Л. Н. Толстым 25 июня 1902 года на пароходе «Св. Николай». Видеть Толстого вторично в Крыму весной 1905 года, как пишет Александр Иванович в своих воспоминаниях^{148}, он не мог, так как всю весну и лето 1905 года, до августа, когда уехали в Балаклаву, мы жили на даче близ станции Сиверская.

В декабре 1902 года Куприн писал А. П. Чехову: «…Кстати, я познакомился с Горьким — он у нас обедал вместе с Пятницким. Знаете, в нем есть что-то аскетическое, суровое, проповедническое. Все рассказывает о молоканах, о духоборах, о сормовских и ростовских беспорядках, о раскольниках и т. д….»^{149}

Никаких разговоров у нас за обедом о молоканах, духоборах, беспорядках в Сормове и Ростове, о раскольниках — не было. Говорили только на литературные темы — о преобразовании «Знания» в крупное издательство, о появившихся в печати литературных произведениях, о новых научных исследованиях, о пьесе Горького «На дне».

В феврале 1902 года Куприн писал из Петербурга Л. И. Елпатьевской: «….Сняли две комнаты у каких-то „столяров по Марксу“ (синие блузы, бледные интеллигентные лица, волосы ежиком и добрые, честные мозолистые руки)…»^{150}

Александр Иванович нанял небольшую комнату у столяра-краснодеревца. Наш хозяин — одинокий старик лет шестидесяти — днем был занят в какой-то мастерской, в свободное время дома ремонтировал старинную мебель или делал на заказ шкатулки, рамки, киоты.

Через неделю после похорон А. А. Давыдовой, 2 марта 1902 года, Куприн писал Л. И. Елпатьевской: «…Вы знаете, как я Вам во всем верю, даже в мелочах — поэтому настаиваю на вызове сюда Коки. И он здесь будет, кажется, 11 числа сего месяца…»

Речь идет о моем брате, Николае Карловиче Давыдове, который был вызван из Тифлиса на похороны матери и никуда из Петербурга в ближайшие дни после ее похорон не уезжал.

В августе 1901 года Куприн писал Л. И. Елпатьевской из Зарайского уезда Рязанской губернии: «Облюбовал я одну темку; вот она в сжатом виде: профессиональный атлет, борец, русский, даже полуинтеллигент, должен состязаться вечером в цирке с американцем Джоном Ребером. Отказаться нельзя, он уже внес сто рублей на пари, и афиши выпущены. Но он чувствует с утра озноб и лень во всем теле. Видит на репетиции утром своего противника (тот тренируется) и чувствует страх. Вечером он борется, побежден и умирает у себя в уборной, не успев снять трико, от разрыва сердца…

Когда я вчера (курсив наш) придумал это, то у меня от радости даже руки похолодели. Я танцевал по комнате и пел: пишу, пишу, пишу! И вот сегодня я опять сижу бесплодно за столом, а тема кажется мне бледной, неинтересной, вылинявшей. Голубчик, что же это со мной! Неужели я впадаю в идиотство?»

Нервное ли расстройство (или Куприн имел иные соображения), но он сообщил Елпатьевской краткое содержание ранее написанного им в Ялте рассказа «В цирке» и посланного тогда же из Ялты в редакцию журнала «Мир божий».

В упомянутом письме много и других измышлений его по временам больной фантазии.

В Париже Куприн написал роман «Юнкера» как продолжение повести «Кадеты».

В «Юнкерах» Александр Иванович сообщает, что он познакомился с Лиодором Ивановичем Пальминым (в повести Диодор Иванович Миртов) летом 1888 года на даче у сестры, в Краскове.