Читаем Год вольфрама полностью

— И не думай спускаться. Несчастный случай на производстве, влезешь в это дело — хлопот не оберешься, так что стой спокойно, парень.

Какое там спокойно, совесть не позволяет, представляю, что бы сказала Ольвидо, это же эгоизм, он еще жив, шевелится, вот он поднял руку, моля о помощи, я не мог отвести глаз, кто-то подошел к нему, но что это? к моему ужасу, человек превратился в длинную мерзкую змею, рептилию, огромного удава с тысячью присосок, подкрался к полумертвому и запускает свои щупальца в его карманы, хочет обокрасть его и снять с живого ботинки с шипами, издали ботинки блестят как кожаные, я не смог удержаться и заорал что было сил:

— Эй, ты, мразь!

Мой голос рассеял наваждение, вместо страшного чудовища, рептилии с тысячью конечностей, я увидел жалкого мародера, он бросился наутек, а я побежал вниз с горы, не думая об опасности, здесь нетрудно сломать шею, почти отвесная скала, я летел вниз, пытаясь сохранить в целости дорожную аптечку, принадлежащую Ховино.

— Ладно, я с тобой.

Приятно ощущать, что он несется следом, его присутствие действовало ободряюще, мало кто, отправляясь в горы, берет с собой аптечку, мой новый друг Ховино Менендес не менее странный, чем все эти львы и рептилии, которые мерещатся мне в последнее время, припомнилось наше не совсем обычное знакомство, Карина в горах я не встретил, переходил в поисках вольфрама с места на место, копал то тут, то там, пока не набрел на нечто стоящее, не успел приступить к работе, как раздался повелительный оклик, я сразу понял, кто это.

— Кончай работу! Смена пришла.

Его мощная фигура производила сильное впечатление, эти бицепсы с танцующей балериной, но больше всего меня поразил его взгляд, что-то было в нем несовместимое с предстоящей дракой, я так и не понял, что именно, пока все само собой не прояснилось.

— Я еще не устал.

— А это видел?

— Ты что, представляешь бригаду «Газ»?

— Боишься их?

Он целился в меня из «Байарда» девятого калибра с коротким стволом, и тем не менее мы говорили так, как если бы сидели за карточным столом: чей ход? или: кто сдает?

— Никого я не боюсь, ни их, ни тебя, ни самого дьявола.

— Я тебя на месте уложу.

— Ну и что, кончатся мои проблемы, зато у тебя проблем прибавится.

— Слушай, парень, ты хоть понимаешь, что самому тебе эту ямку не осилить? Бурить умеешь?

— Нет.

— Динамит есть?

— Нет.

— Инструмент?

— Тоже нет.

— Мать твою, что же у тебя есть?

— То же, что у каждого настоящего мужчины.

— Слушай, мне нужен такой компаньон, как ты.

Он убрал свою пушку и стал склонять меня к сотрудничеству с помощью аргументов типа «один в поле не воин», «ум хорошо, а два лучше», возразить на это нечего, добыча пополам, предложение меня устраивало, и я согласился.

— Давай пять! Ховино.

— Аусенсио.

Мы скрепили рукопожатием заключенное соглашение, все, что этому предшествовало, было лишь испытанием на прочность, он меня прощупывал, наверно, ему довелось пересчитать кости не одному десятку людей послабее меня, но я умею постоять за себя; решив, что я вот-вот сдамся, Ховино ослабил нажим, ну что ж, это делает ему честь, мы улыбнулись, и я понял наконец смысл его взгляда: симпатия, я ему был симпатичен с самого начала, симпатия была взаимной, очевидно, он прочел это в моих глазах, полное доверие, а это важнее подписей, скрепляющих официальный договор. Мы вкалывали до тех пор, пока не услышали крик, от которого перехватило дыхание, а потом кинулись вниз туда, где на дне ущелья, как в открытой могиле, лежал несчастный, я был ловчее и легче и намного обогнал Хо-вино, но не стал ничего говорить, только улыбнулся.

— Ну, парень, недаром говорят, что вы в Килосе бегаете как зайцы.

— Это мы умеем.

— Пока вы только это и умеете.

— Он весь разбит, что делать?

Кровь из него хлестала, как из недорезанного борова, наверно, все кости переломлены, самое страшное голова, прямо расколотый арбуз.

— Надо скорее остановить кровь, а то вытекут все пять литров.

Ховино засовывал тампоны в раны так, как если бы конопатил бочку, его уверенные действия внушали доверие.

— Он приходит в себя.

— Господи, мать твою!

— Не богохульствуй, черт тебя возьми!