Ольвидо ехала на стареньком автобусе Туро, положив на колени сверток, нервно поглаживая рукой шелковистую бумагу, на душе у нее было тревожно, хоть бы он был дома, нет, лучше бы его не было, господи, он догадается, какой стыд, что делать? Ей казалось, что все пассажиры смотрят на нее, интересуются, что это она везет; реклама у дороги: «Масло мятное, сами знаете, какое приятное», она не знала; совести у меня нет, я не смогу посмотреть ему в глаза, у него какие-то особенные глаза, нет, никогда я не смогу ему сказать «пойдем со мной», как говорила во сне, об этом и речи быть не может, говорят, Эндина Колдунья делает приворотное зелье, замешенное на слезах совы и волосах любимого, где же я возьму его волосы, Пречистая дева, как бьется сердце, опять реклама: «Кормя ребенка грудью, ты выполняешь свой святой долг перед Родиной и перед ребенком!», грудь растет не по дням, а по часам, душно, нечем дышать, есть вещи, которые нельзя сказать даже самой близкой подруге, господи, как же теперь исповедоваться дону Серхио, думая о нем по ночам, она дошла до греха, нет, надо носить власяницу, может быть, пройдет.

У придорожного столба 405 на пересечении с шоссе № 6 она сошла с автобуса и пошла полем между хорошо ухоженными кустами винограда и небрежно подрезанными яблонями, душно, нечем дышать, надо успокоиться, она ведь выполняет поручение матери, у дверей деревенского домика ее встретила Виторина, приняла тяжелый сверток, перевязанный шпагатом, всегда она ходит в трауре, наверно, они с мамой одного возраста, но Виторина выглядит старой, семья, огород, работа в поле, дубленная солнцем кожа, морщины, но такая же добрая, как мама.

— Что ты стоишь, Ольвидита? Заходи, не стесняйся.

Как я зайду, а вдруг он там, я умру; но если я его не увижу, я тоже умру, Виторина обидится, зачем ее обижать, она этого не заслуживает, в груди что-то шевелилось и рвалось наружу, какой-то робкий зверек царапнул ее лапками, она решилась, все как в тумане, не помнит, что говорила, какие-то пустые слова: «как живешь?» и тому подобное, Виторина очень добра, «возьми вишню для мамы, поблагодари сеньору за одежду, жаль, что мы доставили ей беспокойство», кажется, она забыла сказать «спасибо», какое разочарование, во всем доме нет и следа мужчины, Ольвидо мрачно сказала «пока». Зачем надо было так волноваться, не умею ничего скрыть, какая я дура. Она шла назад, полная грусти и отчаянья, и вдруг, метров через сто, услышала свое имя, этот голос она не могла спутать.

— Ольвидо!

Он бежал к ней, улыбаясь такой заразительной улыбкой, что все вокруг засверкало зеленым и голубым цветом. Ей стоило труда произнести притворно-безразличным тоном:

— А, это ты.

— Я возился наверху, на чердаке, собирал свои манатки, еще чуть-чуть и ты бы ушла.

— Может быть, ты прятался от меня.

— Дурочка, я так рад видеть тебя, даже слов не нахожу… я понял, голос — это наваждение, призрак, всего лишь тень бессильной немоты…

— Это стихи?

— Да, только что пришли в голову, сам не знаю как.

— Я спешу.

— Не настолько же, чтобы не поцеловать меня на прощание?

Он наклонился, она почувствовала, что теряет сознание, нельзя сказать ему «нет», обычный родственный поцелуй, они не родственники, но тогда в аптеке их представили друг другу именно так, просто они близкие люди дона Анхеля, она подставила щечку, успела заметить его намерение, но ничего не сделала, чтобы избежать неизбежного, Хосе Эспосито поцеловал ее в губы.

— Аусенсио…

Земной шар остановился, и сила инерции бросила их друг к другу, чувство вины утонуло в счастье, жизнь стоит того, чтобы жить, мгновение вечности и отчаянного упоения, из сладкой близости их прижавшихся друг к другу тел возник прекрасный огромный зверь из семейства кошачьих, с эластичным сильным телом, большой головой, пышной развевающейся гривой и длинным хвостом, он был похож на огненную комету, гладкая кожа блестела на солнце, самый прекрасный лев в мире, такого можно увидеть только в счастливом сне, это был их лев и больше ничей, его фантастическое появление не удивило и не испугало их, напротив, они испытывали к нему полное доверие, а он, широко раскинув свои золотые крылья, медленно парил над ними, защищая и оберегая влюбленных, это длилось целую вечность длиной в одно мгновение, потом он взлетел высоко в голубую синь неба и исчез где-то там вдали за вершиной волшебной горы Ла-Киана, о которой ходили легенды, там, где зеленеет Поляна Ритуальных Танцев.

— Ольвидо!

Она убегала от Хосе, зная, что никогда не сможет расстаться с ним, ощущая легкость, нервы уже не были напряжены, дышалось легко, и только маленький зверек чуть сильнее шевелился в груди. Это чувство вины, но она не станет обращать на него внимания, разве может он тягаться с прекрасным львом, покровителем их любви, она, конечно, исповедуется, но потом, позднее, сейчас нужно бежать, бежать быстрее, чтобы не потерять сознание.

7