Читаем Год чудес полностью

Двери церкви гулко захлопнулись за нами, заглушая скорбное пение. Но мистер Момпельон, по-прежнему опираясь на Брэнда, слабым, хриплым голосом продолжал молиться:

Зайдя в дом, мы поняли, что мистеру Момпельону не подняться на второй этаж. Мы с Элинор принесли из спальни теплые покрывала и расстелили их на полу в гостиной. Когда Брэнд укладывал его на эту самодельную постель, священник все еще бормотал:

Затем он повернулся на бок и наконец отдался во власть глубокого сна изможденного человека.

На другой день, узнав, что еще двое лежат при смерти, мистер Момпельон поднялся с постели и отправился к ним. Однако вести иного толка, касавшиеся живых, мы с Элинор от него утаили. Вокруг было столько смерти, что никто уже не думал о будущем, и житейские хлопоты, прежде занимавшие наши мысли, были позабыты. Но в последнее время меня все больше тяготила судьба одного ребенка – семилетней девочки по имени Мерри Уикфорд.

Уикфорды, молодая семья квакеров с тремя детьми, поселились в старом заброшенном доме на окраине деревни около пяти лет тому назад. Прежде они держали ферму на арендованных угодьях, но из-за своей необычной веры подверглись гонениям, и хотя нельзя сказать, что в нашей деревне им оказали радушный прием, здесь, по крайней мере, никто не поджигал их сено и не травил кур, как это было, по слухам, на прежнем месте. До прошлого лета они жили очень бедно. Но однажды ночью, когда Джордж Уикфорд ходил туда-сюда по двору, горестно размышляя, как прокормить семью, меж звезд белой вспышкой пронесся огромный огненный дракон. По местному поверью, дракон в ночном небе укажет путь к залежам руды. Не дожидаясь утра, Уикфорд поспешил через вересковые пустоши по следам чудесного видения. К рассвету он вырыл крест в земле, чтобы заявить права на участок, заготовил семь бревен для ворота и уже остругивал сучья на распорки. Вот уже тысячу лет закон гласит, что любой горняк может таким способом застолбить месторождение на чьей угодно земле. До исхода девяти недель он должен предъявить бергмейстеру блюдо руды, и после этого уже никто не отнимет у него отвода, покуда он будет исправно платить Короне означенную меру, известную как «блюдо короля»[27].

Джордж Уикфорд, жена его Клит и трое их детей трудились не покладая рук, закладывая шахту, которую они назвали «Огненный Дракон». На первых порах они лишь скребли почву худо починенными вилами и лемехом[28]. Другие горняки, хоть и сами не пренебрегали небесными знамениями, смеялись над юным Уикфордом: ничто на поверхности земли не указывало на наличие свинца в недрах, и никогда здесь не проводили работ. Однако Уикфорду суждено было смеяться последним: задолго до означенного срока ему удалось добыть блюдо свинца – и не одно. Оказалось, он застолбил трубчатую жилу. Жилы эти представляют собой полости с минеральными отложениями, где некогда протекали подземные воды, и бывают невероятно богаты рудой. Найти их непросто, ведь они ничем не выдают себя на поверхности, так что, по всеобщему мнению, Уикфорду несказанно повезло.

Это было до чумы. Джордж Уикфорд одним из первых пал жертвой болезни. Затем она унесла его старшего сына, крепкого мальчика двенадцати лет. Клит и двое младших пытались сами добывать руду, пока второй мальчик тоже не захворал. Ухаживая за сыном и сама слабея день ото дня, Клит не сумела, как того требовал закон, предъявить блюдо руды по истечении трех недель. Дэвид Бертон, горняк, живший по соседству, воспользовался случаем и сделал на валу ворота первую зарубку. Этим поступком он вызвал в деревне горячие споры: одни осуждали его, считая, что сейчас не время наживаться за чужой счет, другие оправдывали, говоря, что закон есть закон, да и потом, это далеко не первый раз, когда несчастье поставило под угрозу чей-либо отвод. Интересно, думала я, если бы Уикфорды ходили в нашу церковь, отнеслись бы к ним с боґльшим сочувствием? А впрочем, если уж откровенно, я и сама не знала, кто прав. После смерти Сэма я понимала, что потеряю отвод, и не ожидала ничего иного. И все же новые времена требовали от нас стольких жертв, что можно было заодно пожертвовать и старой традицией.