Читаем Год 1942 полностью

Симонов еще с утра забрался в один из окопов, оттуда хорошо было видно поле боя. В руках у него блокнот. Он что-то там рисует, какие-то палочки, черточки. Оказывается, он палочками отмечает каждый немецкий самолет, прилетающий сюда бомбить и попавший в его поле зрения. А черточками для удобства подсчета соединял каждый десяток. Черточек было много. "Тридцать девять", - объяснил он, то есть 390 самолетов. Сказал я об этом Жукову, но он не удивился, сам все видел.

Под конец Георгий Константинович сообщил, что меня разыскивал Маленков, секретарь ЦК партии, прибывший в Сталинград как представитель ГКО. Он хотел, чтобы мы написали листовку для немцев.

- Какую? - спросил я Жукова.

- Да о том, что они здесь лягут костьми, но Сталинграда им не взять.

- И о том, чтобы переходили на нашу сторону, сдавались в плен, заметил я не без иронии.

- Да, - сказал Жуков и весело рассмеялся.

Это была странная идея - ведь немцам тогда казалось: вот-вот Сталинград будет в их руках.

Поняв меня, Георгий Константинович махнул рукой:

- Ладно... Маленков уже вернулся в Москву...

Уехал Жуков. Вслед за ним и мы отбыли. Вернулись в Ямы, на командный пункт фронта. Что передать в газету? Надо прежде всего дать панораму Сталинградской битвы, описать все то, что слышали и видели своими глазами, без прикрас. О руинах Сталинграда. О страданиях людей. О ненависти, которая не дает ни спать, ни дышать. И главное, о том, что сталинградцы - и воины, и горожане - не отчаиваются, не помышляют о сдаче города, дерутся самоотверженно, до последней капли крови, до последнего дыхания.

Я собрал в Ямах наш корреспондентский корпус. Здесь были Василий Гроссман, Петр Коломейцев, Василий Коротеев, Леонид Высокоостровский, Семен Гехман, Виктор Темин. Симонов сел за очерк. На следующий день очерк был готов. Симонов назвал его "День и ночь".

- Хороший заголовок, но лучше "Дни и ночи", - сказал я, и автор согласился.

Мы пошли на узел связи. Там мы сразу уселись за столик у аппарата Бодо: Симонов, я и бодистка. Симонов еще раз просматривал свою рукопись и по страницам вручал мне, я вычитывал и правил, а бодистка тут же передавала в Москву.

Очерк "Дни и ночи" появился в "Красной звезде" на третьей полосе, заняв полных три колонки. А на второй день этот очерк перепечатала "Правда", поместив его на второй полосе - еще более почетном месте в газете.

Когда мы вернулись в Москву, мне позвонил Михаил Иванович Калинин. Он похвалил очерк Симонова и все допытывался - реальные ли люди изображены автором, нет ли здесь художественного домысла?

- Это реальные люди и подлинные факты. Я был с Симоновым в Сталинграде и видел этих людей, говорил с ними, - ответил я Калинину.

- Это хорошо, - сказал он, - что в очерке ничего не выдумано.

Потом я узнал, почему Михаил Иванович с таким пристрастием меня допрашивал. Через несколько дней, выступая на комсомольском совещании, Калинин говорил: "Жизнь стала суровой. Люди стали сосредоточеннее, задумчивее". Следовательно, указывал он, и печатное и живое слово должно соответствовать изменившейся обстановке. Калинин сурово критиковал некоторые очерки в центральных газетах за выспренность, декларативность, хвастовство, шумиху, высокопарность, считая это неуважением к читателям. Михаил Иванович призывал рисовать правдивую картину войны, прямо говорить о переживаемых людьми трудностях. И в качестве примера того, как надо писать о войне, указал на очерки Симонова:

"Не знаю, читали ли вы последнюю статью Симонова "Дни и ночи". Я должен сказать, что она хорошо построена. Вообще его статьи дают реальную картину боев. В последней соблюдены все пропорции и соотношения. Она написана сдержанно. С внешней стороны это как будто сухая хроникерская запись, а по существу - это работа художника, картина, долго незабываемая..."

* * *

Недалеко от деревни Ямы, разбитой дальнобойной артиллерией и бомбежкой противника, мы разыскали 33-ю гвардейскую дивизию полковника А. Утвенко. Два с лишним месяца без передышки она вела бои за Доном и в междуречье Дона и Волги, отражая атаки немцев, рвавшихся к Сталинграду. Дивизия прославилась своим упорством в бою, стойкостью, смелыми атаками и контратаками. В этой дивизии родился подвиг донецкого шахтера Петра Болото и трех его товарищей у станицы Клетской, которому мы в свое время посвятили передовицу в нашей газете. Мы познакомились с Болото и его товарищами, побывали на красноармейском митинге, записали все выступления, напечатав в "Красной звезде" полосу "Законы советской гвардии".

Пора было возвращаться в Москву. Темин несколько своих снимков переправил с летчиками в Москву, и они сразу же были опубликованы, но отснятой пленки у него было еще много. Симонов успел съездить к летчикам легкой авиации и потом напечатал очерк "Рус-фанер". Да и мне пора было возвращаться.