Читаем Гобелен полностью

О, как медленно и нежно он взял в ладони ее лицо! Именно ее лицо, а не лицо Уинифред. Это глаза Джейн упивались видом Джулиуса, это рот Джейн тянулся к его рту, это руки Джейн охватили его шею, чтобы наконец сблизились губы для глубокого, поначалу осторожного поцелуя. Но, стоило устам отведать друг друга, осторожность исчезла, языки горячо соприкоснулись, а руки Джулиуса стали развязывать тесемки корсажа Джейн.

Джулиус целовал ее шею, уши, веки… каждый дюйм кожи, не прикрытый одеждой. Было ясно, что на этом он не намерен останавливаться.

– О моя любовь, – шептал Джулиус. – Я уж думал, ледяная корка, что покрыла мне сердце, никогда не растает!

«Джейн, ради всего святого!»

Упрек донесся издалека, словно приглушенный расстоянием вопль, но «хозяйку» удалось «задвинуть», ибо в эту минуту Джейн владела ее телом, страсть Джейн рвалась наружу, а Уинифред не осталось места.

Они опустились на пол, и Джулиус расшнуровал оставшиеся тесемки, освободив Джейн от «сбруи». Джейн была рада, что он такой ловкий, – сама она возилась бы слишком долго, ибо пальцы ее дрожали. Внезапно рухнул барьер меж ними, и Джейн ощутила напор требовательной, сильной плоти, и разум ее помутился. Она принадлежала Джулиусу. Джулиус принадлежал ей. Их близость была предрешена судьбой, и они со сладким стоном отдались страсти, столь долго тлевшей меж ними во время утомительного пути. Единственный возможный свидетель крепко спал. «Никто не узнает, – повторяла про себя Джейн, запуская пальцы в волосы Джулиуса, отбивая бедрами бешеный ритм по твердому земляному полу. – Никто не узнает».

По телу Джулиуса прошла долгая сладкая судорога, и Джейн открыла глаза, чтобы увидеть и запомнить миг его оргазма. Черты милого лица не исказились (Джейн этого ужасно не любила); наоборот – на губах появилась улыбка, знаменующая облегчение, притом не только на физиологическом уровне. Джейн поняла: их безрассудство неким образом изменило Джулиуса. Он пережил эмоциональное освобождение, простился с тенью жены, что преследовала его подобно призраку, вернулся в мир, полный радостей и удовольствий.

Джейн забыла о потребностях собственной плоти, привлекла Джулиуса еще ближе к себе, встретила губами его губы.

– Прости меня, – простонал он, впервые за все время проявив слабость, и отстранился.

Джейн почувствовала себя, как умирающий от жажды путник, которому протянули было кувшин с водой – и сразу же забрали. Джулиус помог ей подняться на ноги, несколько долгих мгновений молча удерживал возле себя. Никогда еще ни один мужчина не проявлял больше восторга по отношению к Джейн, чем проявил Джулиус этим объятием; по крайней мере, ей так казалось.

– Прости меня, – снова взмолился Джулиус.

Она отстранилась и шепнула:

– Ты прощен.

Джейн начала зашнуровывать корсет и надевать платье; Джулиус тоже приводил себя в порядок. Обоим было неловко. Джейн смущалась, но в то же время еле сдерживала смех – она будто стала героиней дешевого дамского романа, стилизованного под восемнадцатый век, с обязательным соблазнением главной героини. Джейн дала себе слово никогда больше не фыркать в адрес таких произведений литературы.

– Пойду проверю, как там Беллоу, – сказала она, только чтобы нарушить неловкое молчание, и двинулась к спящему юноше.

Саквилль застыл в дверном проеме.

– Я воспользовался ситуацией, я…

– Нет, Джулиус… все было не так. – Джейн шагнула к нему, обняла. – Я – сама себе хозяйка. Я, и только я, решаю, как поступать. Жаль, я не могу объяснить.

– Ты можешь попытаться.

Джейн вгляделась в несчастное лицо Джулиуса.

– Мне очень нравится, когда ты называешь меня Джейн, – начала она, – потому что, когда я с тобой, я и есть Джейн Грейнджер. Уинифред Максвелл – это другая женщина. Ты понимаешь?

Джейн пристально смотрела в его темные глаза, словно пытаясь на телепатическом уровне передать Джулиусу ключ к своей шифровке.

Джулиус кивнул, немало ее удивив.

– Это очень странно, только я не воспринимаю тебя как Уинифред. Имя «Уинифред» для меня ничего не значит. Ты – Джейн и останешься для меня Джейн. Ты не такая, как все, никому не принадлежишь. Ты только притворяешься леди Нитсдейл.

От этих слов Джейн чуть не задохнулась. Джулиус встревожился.

– Я хотел сказать, что предпочитаю думать о тебе как о Джейн Грейнджер, каковой ты называешься в целях конспирации, нежели как об Уинифред Максвелл. Порой я поклясться готов, что в тебе идет внутренняя борьба.

– Например, так было несколько минут назад?

Джулиус кивнул, встретился с ней взглядом.

– Когда ты проявляешь любовь ко мне, я верю, что ты – не Уинифред.

– Что такое? Где это я? – простонал Беллоу. Глаза его были закрыты, но он определенно приходил в сознание.