Читаем Гобелен полностью

– Милорды, я уже говорил, что, будучи шотландскими пэрами, мы обязаны подчиняться клану. Возможно, следует признать наши представления о верности вассала феодалу, а не осуждать их. Мы – верные пэры Британии; если Британия будет иметь во мне нужду, я послужу ей. Я признаю себя виновным в том, что примкнул к восстанию, хотя, милорды, никогда не обольщался заключением, будто злоба и вражда способны решать проблемы. Вверяю судьбу его величеству королю Георгу. Хочу заверить многоуважаемых милордов, что никогда не злоумышлял и не строил козней ни против особы его величества, ни против правительства и ничего для этого не предпринимал. К армии, каковая состояла из моих соседей, я присоединился под влиянием порыва, руководствуясь единственно неразумною гордыней, притом я был одним из последних присоединившихся. Милорды! В Престоне генерал его величества вселил в меня надежду на то, что сдача на милость его величества есть первый и главный путь снискать милость его величества. Я сдался, милорды, под многократные заверения, и по сию пору полностью полагаюсь на палату общин, коя может ходатайствовать за меня перед его величеством. Твердо обещаю, милорды, весь остаток жизни моей служить его милостивому величеству верою и правдою, а также превозносить и восхвалять ваши имена, о добрейшие и благороднейшие милорды, вкупе с именами добрейших и благороднейших милордов – членов палаты общин.

Джейн вся сжалась, физически ощущая уязвленную гордость Уинифред. В то же время ей было по нраву, что Уильям борется за свою жизнь. Положа руку на сердце, Уинифред тоже не променяла бы истинного короля-католика на английском престоле на жизнь своего обожаемого супруга. Джейн почувствовала, как ослабло внутреннее напряжение – это отбросила религиозные принципы Уинифред. Принципы – но не решимость бороться до конца.

Место религиозного рвения недолго оставалось пустым – его занял новый костер. Неважно, чем закончится нынче суд – в голове Уинифред зреет собственный сценарий. И уж конечно, в финале не будет фигурировать несчастная вдова, наблюдающая, как голову ее супруга насаживают на кол, чтобы потешить толпу.

Потом выступали остальные пэры. Джейн покорных речей не слушала – их заглушали удары сердца Уинифред. Судья, облаченный в алую мантию, спросил каждого из пэров, не желает ли он сказать что-нибудь еще в свое оправдание.

Джейн ждала, что ответит Уильям. Наконец гул и перешептывания были заглушены его голосом.

– Нет, не желаю, – объявил Уильям.

Когда последний из лордов-якобитов также ответил отрицательно, лорд Каупер выдержал вторую паузу – мучительную, еще более напряженную, чем первая. Удовлетворившись степенью тишины, он начал финальную речь. Джейн опустила глаза, не уверенная, что способна глядеть на этого самодовольного мерзавца и на его гротескный парик.

– Джеймс, граф Дервентуотер; Уильям, граф Нитсдейл; Уильям, лорд Уиддрингтон; Уильям, лорд Нэрн; Роберт, граф Карнуорт; Уильям, виконт Кенмур! Палата общин Великобритании, собравшись на заседании парламента, обвиняет вас в государственной измене, в преступном злоумышлении и покушении на бесценную жизнь его милосердного величества…

В ушах звенело, не хотелось слушать напыщенную речь Каупера. Каким счастьем было бы сейчас приникнуть к Саквиллю, спрятаться под его ширококрылым плащом от всего и всех – от обоих Уильямов, от слабосильной Уинифред, от преданной Сесилии. Но Джейн лишь отрешилась от происходящего в Вестминстерском зале, отвела взгляд, который внезапно упал на паучка, что пробирался вдоль ее ботинка.

Паучок напомнил Джейн об Уильяме и Уилле. Собственный ботинок представился лордом Каупером. В мгновение ока Джейн может одним движением, подобным взмаху судейского молотка, уничтожить обоих, буквально убить их не хуже палача с его топором. Джейн приподняла ногу над беззащитной крохотной тварью. Раздавить или смилостивиться, вот в чем вопрос. У нее тоже есть власть, как и у лорда Каупера; они с Каупером сейчас вершат судьбы, словно боги, могут проявить непреклонность, а могут найти в себе гуманное начало, понять, что эти люди просто были верны…

Мрачную игру ее ума прервало новое соображение.

«Уинифред, послушай меня, – мысленно зашептала Джейн, взывая к «хозяйке». – Лорд Каупер – не конечная инстанция. Он лишь рупор, марионетка, покорная воле кое-кого другого. Есть человек повыше Каупера!» – убеждала Джейн.

Неважно, какой приговор будет вынесен сегодня – Джейн почувствовала, как в Уинифред шевельнулась надежда. Она подняла глаза, прямо взглянула в лицо Кауперу.

Каждый, кто посмотрел бы сейчас на Джейн, решил бы, что взгляд ее исполнен ненависти к верховному судье. Но сама Джейн знала: своим немигающим взглядом Уинифред бросает вызов Кауперу. Посмеет ли он сделать худшее, на что способен в данной ситуации?

«Я не сдамся, – безмолвно сигнализировала она. – Победа будет за мной. С Божьей помощью я отведу от Уильяма топор».