Читаем Гномобиль полностью

У Бобо была целая куча вопросов. Какой ужас — просидеть все это время в темноте! Элизабет рассказала ему о толстяке и сердитом фотографе. Бобо начинал осознавать всю общественную значимость своих друзей. Возможно, он и сам был не прочь вылезти из корзинки и сфотографироваться, и чтобы эта фотография появилась наряду с их фотографиями во всех газетах мира.

Другое дело Глого. Тысячелетний гном хранил молчание, похожее на протест. Весь этот шум и гам, который ему пришлось услышать, укрепил его во мнении, что человеческий мир сошел с ума. Но он понял также, что большие люди могущественны и управляют судьбой гномов. Пока что как средство от мировой скорби это путешествие терпело крах.

Родни начинал об этом догадываться.

— Мне думается, что история с абиссинскими гусями изжила себя. Нам надо от них избавиться, — сказал он.

— Но как? — спросила Элизабет.

— Мы могли бы зарезать их и съесть.

— Родни!

— Ну, подарить их кому-нибудь или продать с благотворительной целью.

— Но у нас их нет, Родни!

— Надо их достать. Люди все равно не оставят нас в покое.

— Поехали в Абиссинию, — пискнул Бобо.

Но Родни сказал, что им надо просто достать абиссинских гусей в Калифорнии. И пусть репортеры перестанут гоняться за гномами и устраивают гусиные гонки.

Родни остановился у ближайшего магазина и купил две корзины с крышками. Потом он купил коробочку школьной акварели, коричневый лоскут и иголки с нитками.

— Ну, теперь мы готовы к гусиным гонкам.

Он попросил Элизабет быстро сшить две коричневые шапочки, такие же, как у гномов, только с завязочками, чтобы они не спадали с гусиных голов. Трудно было достать гусей в долине Сан-Джоакен, потому что там не было ни рек, ни озер и воду качали насосами. Родни свернул на дорогу, которая вела к морю. Это была красивая дорога, и вскоре показались леса. На склонах горы были фермы, и — о радость! — на одной из них за домом сверкнул пруд, а на воде — о удача! — снежно-белые гуси!

Родни остановил гномобиль подальше от дома, чтобы не рисковать, что его опознают. Прихватив новые корзины, он вошел в дом и, вступив в переговоры с фермером, выяснил, что молодую веселую парочку гусей можно купить за четыре доллара. Родни тут же передал фермеру деньги, а тот, не мешкая, насыпал зерен, приглашая гусей на пир. Фермер нацелился на гуся, а Родни на гусыню, и они разом, как по команде, накинулись на птиц. Элизабет и Бобо много дали бы за то, чтобы поглядеть на это сражение своими глазами!

Нельзя было представить наперед, какой силой обладают крыло, лапа и шея молодого калифорнийского гуся! Трудно вообразить, какое понадобилось количество рывков и толчков, чтобы наконец запихать гусей в корзинки и закрыть крышки. Битва еще не завершилась победой, а лицо Родни уже было красным, его хорошо сшитый костюм испачкался, а на руке образовалась царапина, нанесенная то ли клювом, то ли когтем — он сам не знал чем.

Но вот он торжественно принес свою добычу в гномобиль. Тот был теперь полностью нагружен: и чемоданы, и гуси, и гномы! Как только они нашли укромное местечко, Родни велел Элизабет размочить акварель, два маленьких кювета с оранжевой и розовой краской. Каждый школьник знает, что приходится слегка поработать над ними, прежде чем они начнут красить. Элизабет трудилась, а Бобо задавал вопросы по поводу красок, из какого цветка сделана каждая краска и можно ли их есть. Наконец краски размокли, и Родни, усевшись верхом на одну из корзин, приподнял крышку, чтобы гусь мог просунуть только голову и шею.

Молодой здоровый гусь ведет себя спокойно, пока он находится в темноте, но он совершенно меняет свое поведение, когда у него появляется надежда освободиться. Родни пришлось крепко схватить гуся за шею.

— Гусик, — сказала Элизабет, — ты не понимаешь разве, что это косметический кабинет! Поговори с ним, Бобо, и объясни!

Но Бобо, к сожалению, не знал, что значит косметический кабинет, и не имел понятия, как это звучит по-гусиному. Он был немного знаком с языком диких гусей, но эти существа с птичьего двора были ему чужими.

Элизабет взяла кисточку и старательно и любовно, как это сделал бы прирожденный художник, нанесла розовый мазок на обе щеки каждого гуся.

— Все леди мажутся, — сказал Родни. — Почему бы некоторым гусям не заняться тем же?

Элизабет добавила еще по золотому ободку на гусиных макушках, как бы кайму к шапочкам. Шапочки пришлись гусям впору. Элизабет не хотела их снимать, но Родни велел пока снять, потому что гуси могли стащить их с головы и съесть или сделать еще что-нибудь в этом роде. Шапки надо было сохранить для особо торжественных случаев.

Головы и шеи гусей запихали обратно в корзины, и Родни сказал:

— Хорошо бы написать стихи от имени наших гусей.

— Конечно! — воскликнули Элизабет и Бобо одновременно.

Они притихли и со священным трепетом глядели на Родни, пока он думал. Наконец Родни прочел: