Читаем Гнев Шибальбы полностью

Я надеялась встретиться с доктором Кастильо Ривасом, у которого в музее был свой кабинет. Сантьяго Ортис сообщил мне, что прошлой ночью дон Эрнан так и не вернулся к себе в номер, но такое уже случалось, и никто не придал этому большого значения. Дон Эрнан часто увлекался поисками каких-нибудь сокровищ, и в такие периоды становился эксцентричен, а с годами эта склонность только усилилась. Я всегда рассматривала это его качество, как признак гениальности, вроде «безумного профессора». Его жене, если я не ошибаюсь, это нравилось несколько меньше.

Я прошмыгнула мимо таблички с надписью «проибидо энтрар»[6] на двери для персонала на последнем этаже музея и остановилась у его кабинета. В кабинете было темно, а дверь — заперта.

Я решила разгадать загадку дона Эрнана о пишущих кроликах. Мне показалось, что он дал мне слишком мало информации, но мы с доном Эрнаном провели в свое время вместе не один чудесный день в поисках товаров для моего магазинчика, и я была намерена проникнуть в суть этого дела.

Именно доктор Кастильо первым познакомил меня с цолкин, способом отсчета дней у майя, поэтому я в первую очередь подумала об этом. Он объяснил мне, что существует двадцать названий дней и тринадцать связанных с ними чисел. Каждому дню соответствует одно число: один — имиш, два — ик, три — акбаль, и так далее. Поскольку названий больше, чем чисел, четырнадцатому снова дается число «один». Проходит 260 дней, прежде чем первое название и первое число, в моем примере «один» и «имиш», снова совпадут.

В один из своих прошлых визитов в Мериду, как-то поздно вечером за чашкой очень крепкого мексиканского кофе в полумраке ресторана «Каса де лас Буганвильяс» дон Эрнан объяснял мне:

— Чтобы понять майя, ты должна понимать их концепцию времени, — говорил он. — Как и мы, майя разработали способы записи периодов времени. Как и мы, они дали дням названия, но в отличие от нас они наделили эти дни характерными признаками. Большинство из нас забыли происхождение названий дней — например, ваш четверг был днем норвежского бога Тора, а среда — днем Вотана[7] — а многие из народа майя до сих пор помнят о значении своих дней. Для майя все зависит от характеристики дня, его порядкового числа, свойств хааба или того, что мы бы назвали знаком месяца, а также от характеристики знака квадранта, четырех божеств, каждое из которых различается по цвету: красный для востока, черный для запада, белый для севера и желтый для юга. Каждое из этих божеств управляет одной четвертью из восьмисот девятнадцати дней.

— Мне кажется, это чем-то похоже на то, как мы наделяем человеческими характеристиками знаки зодиака и судим о событиях по движению планет. К этому прибегали даже американские президенты, — сказала я. — А взаимосвязь дня-числа и дня-названия очень похожа на наше «пятница, тринадцатое».

— Да, но как ты узнаешь в дальнейшем, система майя гораздо сложнее и может двигаться вперед и назад, проходя огромные периоды времени. Мы измеряем время годами, декадами, веками и так далее, а майя измеряют время катунами, или циклами по двадцать лет, и бактунами, циклами двадцать раз по двадцать лет, или циклами по четыреста лет. У нас самая большая единица времени — тысячелетие, а у майя она гораздо больше. У них, например, есть калабтун, период в сто шестьдесят тысяч лет. Они ведут счет времени с начала того, что они считают нынешней вселенной, четвертой, по их подсчетам. На храмах майя вырезаны даты и числа, предшествующие Большому взрыву, майя предсказывали даты на тысячелетия вперед. То есть для майя прошлое до сих пор живо.

Вспоминая этот разговор, я прошла по музею, стараясь отыскать связь с загадкой. Сегодня был «ик», день ветра, дыхания и жизни. Никакой связи с кроликом. Я мысленно перебрала двадцать названий дней. День «ламат», который наступит через шесть дней после «ик», имел некоторую ассоциацию с кроликом и луной или Венерой, но если связь и была, то я не знала, какая именно.

Возможно, думала я, это — игра слов, вероятно перевод на испанский. Но на ум ничего не приходило.

Думая, что ответ находится где-то в музее, я потратила добрую половину дня, бродя между экспонатами и тщетно разыскивая кролика майя.

Я стояла, наклонившись над артефактами из священной гробницы, как вдруг услышала позади себя голос.

— Послушайте, а не встречались ли наши взгляды в одном переполненном зале? — спросил голос с явным британским выговором.

Я повернулась. Это был тот самый мужчина из ресторана гостиницы, которого я видела прошлым вечером. Должна признать, что выглядел он так же безупречно, как и тогда. За ним стоял его смуглый приятель.

— Полагаю, вы — госпожа Макклинток, — произнес он, протягивая руку.

— Но вас я не знаю, — ответила я.