Оба они были вполне привлекательны, хотя и по-разному. Один был мексиканцем, смуглый, лет сорока пяти, с красивыми длинными темными волосами и темными глазами. Из собравшейся публики его выделяла одежда — черные джинсы и черная футболка, что выглядело довольно неуместно на фоне элегантно одетых посетителей.

Другой, лет пятидесяти на вид, был одет хорошо. В его одежде было что-то от «Лиги плюща»[3]. Серые фланелевые брюки, синий двубортный блейзер, белая рубашка, красный галстук и аккуратно подстриженные волосы с небольшой сединой и немного вьющиеся у висков. У меня возникло чувство, что они изучают меня, так же как и я — их, но через несколько минут темноволосый ушел.

Тайком понаблюдав за оставшимся мужчиной сначала поверх бокала с вином, а затем поверх меню, я попыталась взять себя в руки и уделить фазану должное внимание. Однако я снова посмотрела в его сторону, и на этот раз, уже не делая вид, что он на меня не смотрит, мужчина улыбнулся мне.

Вскоре после этого он покинул обеденную залу, сделав небольшой крюк, чтобы пройти мимо меня. Поравнявшись с моим столиком, он едва заметно кивнул мне. Мне было жаль, что он ушел так быстро.

Позже, вечером, я сидела за семейным столом в облицованной плиткой кухне доньи Франчески, где собралась большая часть ее семейства. Вместе с родителями за столом сидели Иза и Норберто с женой Мануэлой. Отсутствовали двое внуков, которые к тому времени уже были в постелях, и младший брат Изы и Норберто, Алехандро.

Когда я спросила об Алехандро, я снова почувствовала легкое напряжение в воздухе, все на мгновение замолкли, прежде чем ответить. Иза заговорила первой.

— Теперь мы не часто видим его. У него своя жизнь, свои друзья, — сказала она.

— Да, у него своя жизнь, — согласился с ней Норберто. — Свои дела.

Совершенно очевидно, что сказать им больше нечего.

Я подумала, что и мне не стоит распространяться по поводу моего развода. Мы провели приятный вечер, и спать я легла уже очень поздно.

Той ночью мне приснился жуткий сон, за которым последовала целая вереница похожих кошмаров. Я летела, глядя вниз на землю, которая превращалась подо мной в змееподобное чудище. Когда я пролетала над ним, чудище встало на дыбы и поглотило меня. Я падала в кромешной темноте под звуки чьих-то злобных голосов. Я понимала, что произошло. Я — в утробе Шибальбы, а голоса принадлежат Повелителям Преисподней.

Несмотря на склонность к повторяющимся снам, я не сразу поняла то, что мое подсознание старалось мне сказать. Пару лет тому назад у меня была серия снов, в которых я стояла в дверном проеме с чемоданами, не понимая, где я и куда направляюсь. Потребовалось пять или шесть повторов этого сна, прежде чем до меня дошло, и я, собрав свои вещи, навсегда ушла от Клайва.

Оглядываясь назад, я понимаю, что, если бы я придала должное значение тому кошмару и событиям, которые за ним последовали, я, в худшем случае, смогла бы избежать некоторых ошибочных выводов, а в лучшем — предотвратить хотя бы одну смерть.

Ик

Мерида заслуженно пользуется репутацией Уайт Сити, самого чистого и самого красивого города в Мексике, но для меня Мерида — город, чье происхождение, как и происхождение многих других колониальных городов Испании, омыто кровью. Даже в наши дни Мериду продолжают терзать неразрешенные противоречия между поселенцами из колоний и аборигенами, наполняя это место непростой энергией.

Возьмем, например, площадь, где мы с Изой встретились ради альмуэрсо, позднего завтрака, день спустя после моего прибытия. Мы сидели в кафе на площади, которую жители Мериды называют Пласа Гранде, поглощая уэвос ранчерос[4] и жадно внимая новостям из жизни друг друга.

Когда мы появились в кафе, некая праздная компания только расходилась по домам после бурных возлияний предыдущей ночи. Мерида — один из городов Мексики, где очень серьезно относятся к карнавалу, и, несмотря на то что официально он проводится в неделю, предшествующую Великому посту, некоторые жители Мериды начинают праздновать задолго до его начала.

Площадь, где находилось наше кафе, официально называлась площадью Независимости и была сердцем Мериды, также как когда-то все это обширное пространство было сердцем огромного города майя Т-хо. С одной стороны площади возвышался собор, построенный в 1561 году из камня разрушенных зданий Т-хо. На южной стороне находился Каса Монтехо. Теперь здесь располагался банк, а когда-то это был дворец Франсиско де Монтехо, основавшего Мериду и разрушившего Т-хо. На случай если кто-нибудь не поймет, о чем речь, на фасаде дворца были изображены испанские завоеватели, стоящие на поверженных воинах майя.

Иза прекрасно понимала значение этого изображения.