Читаем Гнев Шибальбы полностью

— Если бы меня попросили дать характеристику этому городу, я бы назвала его шизофреническим, — задумчиво произнесла она. — С географической точки зрения Мерида, да и весь полуостров Юкатан оказались отрезаны от остальной Мексики. По этой причине у города сформировался особый характер. Мерида, например, колониальный город, что подтверждает архитектура зданий, окружающих эту площадь. Но дух майя продолжал оказывать на это место свое влияние, и, если честно, именно он придает этому месту особую атмосферу Это гремучая смесь. В определенном смысле культура Мексики — единственная в обеих Америках, где старый и новый мир встретились и перемешались. В чем-то баланс был достигнут легко, а в чем-то — нет. Очень похоже на мою семью.

Она улыбнулась.

Я рассказала ей о своем ощущении, посетившем меня днем раньше — о том, что в семействе Ортисов что-то случилось, и о споре, который, как мне показалось, я слышала под своим окном.

— Я почти уверена, что они говорили на языке майя, возможно, юкатанское наречие. Хотя не исключено, что мне все это просто приснилось.

Мгновение она казалась чем-то обеспокоенной.

— По поводу спора я тебе ничего не скажу, я его не слышала, и, возможно, как ты и говоришь, это действительно был сон. Но раз уж разговор зашел о моей семье, то мое сравнение между Меридой и нами очень точное. Алехандро узнал или, быть может, заново осознал, что он — потомок майя. Это стало причиной некоторых трений в семье. Он обвиняет мать в том, что она продалась испанцам.

Она снова улыбнулась.

— Да, я знаю, взрослея, все мы проходим через определенные этапы, когда нам не слишком нравятся наши родители, но Алехандро, похоже, попал в университете в компанию молодых людей, от которых мы не в восторге. Он произносит множество речей, когда вообще соизволяет заговорить с нами, о борьбе с несправедливостью, и его тон сильно беспокоит родителей. Уверена, его разговоры о бунте — обычное юношеское поведение, стадия, через которую проходят все университетские студенты. Конечно, аборигены сильно пострадали от завоевателей, и зачастую они открыто выказывают свое недовольство. Вспомни недавние восстания в Чьяпас.

Я вспомнила. На самом деле я была там в то время — покупала вещи для магазина. Бунты были подняты в Новый год и продлились несколько дней.

— Если я правильно помню, — сказала я, — восстания были делом рук группировки под названием «Сапатистская армия национального освобождения», и спланировали их так, чтобы они совпали с днем, когда Североамериканское соглашение о свободе торговли, НАФТА[5] вступит в силу.

— Точно. Говорили, что сапатисты десять лет тренировались в джунглях, прежде чем выступить в тот Новый год, — сказала Иза. — Конечно, ходили слухи. Все их слышали. Невозможно планировать что-либо подобное в течение десяти лет в полной тайне. Но когда это случилось, казалось, что правительство застигли врасплох. Со времени революции в Мексике не случалось ничего подобного. Все закончилось довольно быстро, хотя и после первого бунта были еще выступления. Иногда сапатисты и правительство договаривались, иногда — нет. Но всегда была вероятность применения силы. Так или иначе, но наши семейные проблемы до некоторой степени отражают существующую напряженность в обществе. Алехандро много говорит о несправедливости и намекает на революцию. Конечно, мама очень расстроена, — продолжала она. — Алехандро — ее сын, поздний ребенок. Я уже была подростком, когда он родился, и признаюсь, что, несмотря на то что он был любимым ребенком в семье, все-таки у нас довольно большая разница в возрасте, и мне с ним было неинтересно. Думаю, он и сейчас меня раздражает, несмотря на то что по очень многим вопросам я с ним согласна. Например, Алехандро презирает меня за то, что, как и многие дети богатых родителей в Мериде, я отправилась учиться в университет в Соединенных Штатах. Он выбрал университет здесь, в Мериде, и я считаю, что он правильно поступил, правда, он так всех этим достал, что я никогда не говорила ему о том, что одобряю его выбор.

— Уверена, со временем это пройдет, — сказала я. — В конце концов, когда я училась в университете, я была самым большим консерватором в студгородке, и все потому, что моя мать временами вела себя несколько эксцентрично, и мне было за нее неловко. Теперь-то я понимаю, что она просто опережала свое время. Она никогда не следовала правилам, указывающим на то, что женщине позволено, а чего нет.

— Конечно, ты права, — ответила Иза, и на этом мы расстались. Иза направилась на фабрику, где производилась ее одежда, а я — осматривать Музей Эмильо Гарсиа, названный так в честь его основателя, зажиточного филантропа из Мериды. Музей располагался в бывшем монастыре, в нескольких кварталах от Пласа Гранде.