Читаем Глот (СИ) полностью

Не спрашивая моего разрешения, Никитка поволочился вдоль стены. Рубашка его опять была затёртая, какая-то пыльная. Брюки лоснились. Обогнув меня, шестиклассник выскользнул в коридор.

Я присвистнул. Похоже, Глотову требовалась коррекционная помощь.

Будучи молодым и наивным, я сунулся к завучу, которая объяснила, что наша общеобразовательная альма-матер не просто освоила ФГОС-ы второго поколения, но и осуществляет на практике инклюзивное образование — так что, мой дорогой друг, ты должен рассказывать про климатические зоны всем — и молчащим, и мычащим, и особенно мочáщим.

Когда завуч отсмеялась, она спросила:

— А кого это вы такого приметили?

— Никиту Глотова. Шестой.

Качнулась причёска-астра. Съехали на нос очки. Завуч бросила быстрый внимательный взгляд и как бы невзначай поинтересовалась:

— И что с ним?

— Да ничего. Просто он странный какой-то. Это его и-иии-и. Он из благополучной семьи? Может, нужно вмешаться?

— Вот что, — прервала завуч, — вы занимайтесь, пожалуйста, своими обязанностями. Вы у нас у кого ведёте? Девятый-одиннадцатый? Ну вот. У вас ещё даже поурочное планирование не сдано. На следующий год дадим вам шестой-восьмой ещё, а пока оставьте Глотова классной. Договорились?

Естественно, я оставил Глотова себе. Я был молод и ждал от школы драм и любви, а она всё чаще отвечала скупым равнодушием. В Глотове я увидел возможность не просто зачитать мораль перед классом, а по-настоящему помочь маленькому человеку.

Для начала я тайком пролистал журнал 6 «Б». У Глотова были тройки по всем предметам кроме физры и французского. Если физру я ещё мог понять, она обычно нравится плотным глуповатым парням, то французский меня озадачил. Во-первых, тем, что он здесь вообще преподавался. Во-вторых, за неполную четверть Глотов успел получить несколько пятёрок. Может это его «иии-и-и-и» было каким-то сложным французским прононсом? Наверное, Глотов просто букву «ф» любил, и когда дойдёт до физики, тоже сдаст её на отлично.

Затем я раздобыл Никиткину тетрадь. Мальчик обладал настолько прыгающим почерком, будто сейсмодатчик чертил. Частокол какой-то, только посаженных на него не хватало. Особенно Глотову полюбились буквы «И» и «М», чьи острия вздымались над строчками как зубья пилы. При этом Глотов никогда не ошибался в знаках препинания, как и вообще в синтаксисе, а делал будто бы нарочитые описки. Причём исключительно в глаголах. Писал «пайдём» вместо «пойдём», «атнеси» вместо «отнеси» и тому подобное.

Складывалось ощущение, что Глотов придуривался. Я пытался поговорить с его классной и с ним самим, но на контакт аборигены не шли. Классная поджала губы, а Глотов сыто улыбнулся и промурчал:

— Синий придёт.

— Что за Синий? — спросил я, но Глотов уже утёк вдоль стеночки.

Под предлогом повышения педагогической грамотности я стал посещать чужие уроки. Конечно, меня интересовал французский в шестом «Б». Если на других уроках Никитке выдавали фломастеры, чтобы он чертил свои глотовские каракули, то французский ему удавался блестяще.

Пока все заикались про papa' и mamа'n, пытаясь хоть немного рассказать о своей семье, Глотов упорно тянул руку. Он даже долбить по ушам перестал. Когда очередь дошла до него, Глотов поднялся и, растягивая громадный рот, с чувством выдал длинную вдохновенную речь, из которой я понял только одно слово: «bleu».

После урока я подошёл к учителю и тот, не дожидаясь вопроса, ответил:

— Если вы про Глотова, то я понимаю этот феномен не больше вашего. Его французский великолепен. Даже я так не могу. Он, всё же, ему не родной, видно, что Глотов его учил, но он владеет им почти в совершенстве.

— Почти?

— Иногда Глотов делает пустяцкие ошибки. С отрицаниями, условными наклонениями. На таком уровне ошибиться в них невозможно, а он... специально, что ли.

— А что он рассказал на уроке? О своей семье?

— Если бы, — вздохнул учитель. — Никита редко выполняет мои задания. Понимаю, они ему кажутся скучными. Он рассказал, как бы это объяснить... одну легенду. В общем, про французов. О том, как они спешили к Березине. Подводы — представьте себе, он знает слово chariot! — забиты ранеными и обмороженными. Повсюду cosaques, брошенные деревни. Голод. А обоз еле-еле ползёт. Если не успеть к переправе — всё, конец. Но не бросать же своих. И вот, раненые один за одним поднимаются с телег, ковыляют к ближайшей речке и молча бросаются в ледяную воду. Чтобы товарищи могли оставить эти телеги, спастись. И войска уходят налегке, только видят, как сквозь метель бредёт к полынье вереница синих мундиров. С тех пор вода в тех местах стала синяя-синяя. От утонувших в ней французов.

Нас прервало глотовское иии-ии. Никитка с улыбкой протягивал учителю обтёрханный дневничок.

В журнале адреса Глотова не оказалось, и мне пришлось следить за ним. После уроков Никитка погонял малышню у крыльца, побил палкой сухую траву и, разбрасывая листья, побрёл куда-то.