Читаем Глот (СИ) полностью

Вместо того, чтобы побагроветь, оно оставалось насыщенно синим. До самого горизонта, где давно уже должна была пролечь алая полоса, мир заливал нестерпимый ультрамарин. Я перевёл взгляд на землю. Раскисшие листья замерли в синих лужах. Пытаясь успокоиться, я выдохнул, и в пару моём была лазурь.

Я медленно поднял взор и посмотрел на реку. Вода стала истошно синяя, пронзительная, невозможная. Такого цвета просто не могло быть — ясного, беспримесного, настолько слепящего, что он похищал все движения, и казалось, что вода не текла даже, а стояла.

Она и правда стояла — всей васильковой зыбью, каждой мрачной волной.

Стояла и смотрела мне прямо в глаза.

К концу первой четверти я сдал поурочное планирование. Завуч похвалила и пообещала надбавку как молодому специалисту. Меня направили на курсы повышения квалификации, и я сидел за длинным столом с учителями всего района. Они пили, веселились и лакомились конфетами. В тематической викторине я выиграл глобус для своего кабинета.

Ещё я научился на многое закрывать глаза.

Я проходил мимо закутка под запасной лестницей, хотя слышал оттуда глотовское ии-и-ии. Я отмахивался на просьбы мальчиков проводить их до класса. А когда Глот бегал в продлёнке, ловя испуганных первоклашек, я и вовсе прикрывал дверь, чтобы не мешать ему.

В конце концов, Глот и правда не делал чего-то ужасного. Были в школе ученики намного хуже него.

Ещё я понял вот что.

Люди часто говорят о животном страхе как о чём-то предельном, но самый невыносимый страх как раз людской, страх полной осознанности и бессильности, когда ты ничего не можешь сделать перед вдруг открывшимися обстоятельствами, когда тебе не верят, когда ты сам не веришь себе, когда ты беззащитен пред истиной.

Такой страх побороть невозможно. Остаётся только смириться. Закрыть, как говорила завуч, глаза. Я послушал её совета и стал заниматься своими прямыми обязанностями. И мне они, в общем-то, нравились.

Почему я так испугался неразвитого мальчика и его странную худую mamаn? Почему не стал выяснять, причём тут французский, тот таксофон, мел и норы под домами, где живут эти гибкие существа?

Дело в воде. В том синем закате. Он ничего не сделал со мной. Вскоре мир заалел. Воды потекли своей чередой. Это было лишь краткое нарушение, сбой в цветовом спектре. Но он заставил меня усомниться. Будто мир о чём-то предупреждал. Намекал о том, что грядёт.

Показывал.

Ведь мне всё чаще казалось, что в той сарайке, в заваленном хламом углу, на вешалке, за старомодными женскими платьями, висел нетронутый мужской мундир насыщенного синего цвета.

[Наверх]