Читаем Глобальные трансформации современности полностью

Схожесть тоталитоидных теорий и тоталитарной практики в разных странах отмечалась еще на стадии их формирования, причем не только сторонними наблюдателями. Так, «любимец» партии большевиков Н. Бухарин в 1923 г. на XII съезде РКП(б) сделал любопытное признание: «Характерным для методов фашистской борьбы являлось то, что они, больше чем какая бы то ни было партия, усвоили себе и применяют на практике опыт русской революции. Если их рассматривать с формальной точки зрения, то есть с точки зрения техники и их политических приемов, то это полное применение большевистской тактики и специально русского большевизма: в смысле быстрого собирания сил, энергичного действия очень крепко сколоченной военной организации, в смысле определенной системы бросания своих сил, «учраспредов», мобилизации и т. д. и беспощадного уничтожения противника, когда это нужно и когда это вызывается обстоятельствами».

Не менее показательна и быстрая мутация многих политиков и идеологов на закате коммунизма, особенно в России (но также и в других странах СНГ, в т. ч. и у нас в Украине). Они либо совершили прыжок от ортодоксального марксизма сталинского образца к национал–шовинизму откровенно фашистского толка, либо пытаются их синтезировать (коммунофашизм). Такой «синтез» особенно очевиден, если сравнивать экономические программы неокоммунистов и национал–шовинистов: их «государственнические» подходы практически идентичны. Не стоит думать, что базовые, принципиальные установки и убеждения указанных деятелей на самом деле радикально изменились: «матрица» была одна, сменился только «знак».

Несомненны «генетические связи» тоталитарного идейного комплекса со многими воззрениями докапиталистического общества. Прежде всего, это деление людей по их происхождению (по «крови и почве», «анкетный» принцип). И в традиционном обществе преобладали представления о приоритете интересов коллектива (общины, корпорации, государства в лице государя) над интересами личности. Но есть и качественные различия. Прежде всего, господствовавшие в добуржуазные времена религиозные мировоззрения вполне соответствовали общему уровню развития культуры и производительных сил. И главное — никогда не ставилось под сомнение естественно присущее человеку стремление удовлетворять собственные интересы, искать свою выгоду, жить для себя и своей семьи. Бескорыстие, альтруизм приветствовались практически всеми мировыми религиями, но вовсе не считались обязательными. Всегда признавалась обязанность власти соблюдать «изначальные» (по сути — доправовые) неписаные законы, обычаи и нормы, следовательно, не исключалась ее ответственность за их нарушение. Претензий же на тотальную монополию государства не было даже при абсолютизме.

В основу либеральной идеологии было заложено представление об изначально неизменной природе человека и, соответственно, о неотъемлемых, присущих каждому человеку с его рождения правах, неотчуждаемых в пользу государства или любой другой общности, если только сам этот человек не нарушает такие же права других людей. Именно эти общие принципы, провозглашенные просветителями, сделали реальностью общество, основанное на свободном труде и свободном обмене его продуктов, в т. ч. управленческих и административных услуг, — общество представительской демократии и рыночной экономики. То есть из двух исторических тенденций — корпоративизма и житейского индивидуализма — получила наибольшее развитие вторая; индивидуализм был возведен в критерий общества.

Но когда каждый человек предоставлен в первую очередь самому себе, далеко не все находят должное применение своей свободе («бегство от свободы»), В плане социальной защищенности новое «либеральное» общество оказалось для многих людей (особенно маргиналов) шагом назад. Стала звучать критика, поставившая принцип равенства (всеобщей социальной защищенности) выше свободы. Для того же, чтобы обеспечить равенство, нужно ограничить свободу отдельного человека, не желающего быть, «как все». Значит, необходимо государство, контролирующее все сферы жизни общества. Так возникает тоталитарная идеология, представляющая альтернативную программу общественного развития.

Понятно, что равенство, декларируемое сторонниками тоталитарной идеологии, на деле — отнюдь не всеобщее. С одной стороны, есть госаппарат, пастыри, монопольные выразители «великой идеи», обеспечивающие соблюдение равенства. С другой — обязательно попадаются «паршивые овцы», не желающие быть, как все. Этих последних следует отправлять на тяжелые работы (так предусмотрено еще у Томаса Мора в его «Утопии»). Наконец, есть «чужие», не из данного «города Солнца», т. е. иноземцы, не приемлющие «чуткого руководства» пастырей. Таких тоже — на тяжелые работы.