Читаем Глобальные трансформации современности полностью

Планетарное интеграционное поле дифференцировалось в расово–этнические общности, каждая из которых представляет собой генетически действующий тип структуры, в соответствии с которым интеграционные импульсы действуют и взаимодействуют во множестве организмов. В таком состоянии человечество также может рассматриваться как структурная форма, с которой связываются основные типы дифференцированных энергий. Благодаря этому единство человечества оказывается планетарным фактом, определяющим содержание и форму планетарного сознания.

Теософская направленность планетарного сознания особенно присуща его цивилизационно–плюралистической парадигме. Дело в том, что формирование каждой цивилизации определяется тремя сакральными символами — верой, почвой и кровью. Вера может оскудеть, кровь — пролиться, но почва — именно она связывает веру и кровь через столетия, передавая от поколения к поколению незримые токи культуры. Именно с переходом от бесформенной водной стихии к суше связывается превращение Хаоса в Космос:

Широкогрудая Гея, всеобщий приют безопасный,

Сумрачный Тартар, в земных залегающий недрах глубоких,

И, между вечными всеми богами прекраснейший, — Эрос»759.

Пространство–время воспринимается здесь в виде сферы. Сфера есть прежде всего первичная и самая универсальная форма, некоторым образом содержащая все остальные формы, которые исходят из нее посредством дифференциации по частным направлениям. Сферическая форма «Глаза Мира» или «Мирового Яйца» существует во всех традициях — это то, что представляет собою «глобальный» ансамбль в его первичном и «эмбриональном» состоянии всех тех возможностей, которые будут развертываться в ходе цикла проявления. Микроскопическим аналогом того, чем «Глаз Мира» является в макроскопическом порядке, является индивидуальный эмбрион.

Восприятие пространства в системе цивилизационного плюрализма топоцентрично, оно отталкивается от родовой территории, которая наделяется сакральным статусом и воспринимается как центр мира. Оно может рассматриваться как моноцентричнеє, хотя в рамках цивилизационного плюрализма пространство не представлялось чем–то однородным, безразличным в отношении того, что его наполняет. Пространство существует только как его отдельные куски, оно прерывно. За различные качества областей пространства, по верованиям древних народов, были ответственны сверхъестественные силы.

За относительно упорядоченным благодаря соблюдению определенных правил и запретов пространством племенной территории располагалось внешнее пространство, наделенное отрицательными качествами, где человек оказывался во власти «текучей множественности». Последняя также постепенно приобретает упорядоченный вид и выступает как различные зловредные области и уровни мира. По мере расширения и увеличения числа оазисов упорядоченного бытия происходит вытеснение Хаоса как источника зла на далекую периферию.

Для данной парадигмы планетарного сознания характерна выраженная топофилия, определяющая и соответствующее поведение человека в мире цивилизационного плюрализма. Родовое пространство оказывается для человека сакрально уникальным, на этой территории захоронены предки и запечатлены соответствующие мифы. «Привязанность» к своей территории постепенно переходит в экспансионизм, но даже на завоеванных территориях завоеватели первоначально поклонялись в каждой стране местным богам. В условиях господства представлений о неразрывной сопричастности бога и соответствующего пространства прибегали к изъятию восставшего народа из сакрального пространства.

Абстрагирование богов от духов предков вело к представлению о мире как множестве локальных и конечных пространств, находящихся в ведении соответствующих богов. С пересмотром идеи сопричастности бога и пространства прибегают к десакрализации самого пространства, переселяя самого бога в наказание за восстания против завоевателей. Десакрализированное пространство заново сакрализируется, но уже с помощью бога завоевателей. В результате формировался политеизм: каждый народ продолжал поклоняться своим старым богам, но их объединяло поклонение богу их новой земли. В столице империй устанавливался, как правило, пантеон богов, отражавший сакральную неоднородность имперского пространства. Укрепление его однородности непременно требовало перехода от политеизма к монотеизму путем выделения главного божества.