Таким образом, подытоживает М. Кастельс, характеристиками нашего исторического периода выступают: наростание деструкции традиционных для индустриального общества организаций и делигитимизация его институтов, угасание больших социальных движений минувших двух столетий и эфемерность культурных проявлений. В мире, где происходят такие неконтролируемые процессы, усиливается беспорядок. Поэтому люди становятся предрасположенными к группировнию вокруг «первичных источников идентичности» — религиозных, этнонациональных, территориальных. В мире, пронизанном «глобальным потоком богатств, власти и образов, поиски идентичности — коллективной и индивидуальной, приписанной или сконструированной — становятся фундаментальным источником социальных значений».

Поэтому ныне «идентичность становится главным, а иногда и единственным источником смыслов. Люди все чаше организуют свои смыслы не вокруг того, что они делают, а на почве того, кем они являются, или своих представлений о том, кем они являются»595. При таких условиях религиозный, национальный, региональный фанатизмы становятся угрожающей силой, которая, вместе с тем, в определенной мере обеспечивает личную безопасность и узкоколлективную мобилизацию в наше бурное время. Информациональное общество является также обществом организаций типа «Аум Сенрикё», тем более, что постмодернизм празднует конец «Века Разума».

Однако в любом случае на уровне научного общения, работы валютнофинансовых бирж или деятельности террористических группировок коммуникации осуществляются через глобальную электронно–информационную сеть. Вследствие этого в условиях, когда физическое расстояние теряет для скорости общения какое–либо значение, люди все больше функционируют через Интернет. Сама жизнь огромного множества индивидов, прежде всего экономически, политически и культурно активных людей, структурируется вокруг мировой сети коммуникаций. Межличностные связи и отношения все более уступают место отчужденно–формализованным, электронным контактам, построенным по матрицам обмена информации. А это, в соответствии с нарастанием плотности информационных контактов в глобальном масштабе, ведет к усилению социальной фрагментации, заостряет экзистенциальные, смысложизненные проблемы атомаризированных индивидов.

Итак, рассмотренная концепция информационально–глобального сверхобщества, в отличие от большинства других, разрабатывающихся преимущественно североамериканскими авторами, не нацелена на убеждение читающей публики в безоблачности будущего. В этом отношении она корелируется с реалистическим видением проблем, встающих перед человечеством в XXI в., С. Хантингтоном, хотя и с позиций разных теоретико–методологических подходов. Ведь не только для человечества в целом, но и для наиболее развитых стран во главе со США утверждение глобально–информационного общества совсем не знаменует приближения к «светлому будущему». Об этом красноречиво свидетельствуют и кровавые конфликты последних лет (Афганистан, Ирак и др.), в т. ч. трагические события в Нью–Йорке и Вашингтоне 11 сентября 2001 г.

Сама по себе информационализация (как раньше индустриализация, овладение атомной энергией, космонавтика и т. п.) не определяет ни благо, ни зло для человечества как такового. Осознавая огромные возможности, которые предоставляет человечеству глобальная сеть электронных коммуникаций, М. Кастельс понимает, что решающее значение для будущего имеет то — кто, с какой целью и как будет эти возможности использовать А пока что плодами новейших информационно–коммуникационных технологий, кроме различных ученых, инженеров, художников и администраторов, пользуются в первую очередь хозяева большого капитала, властьимущие и военные, а также (иногда — прежде всего) международные криминальные и экстремистские группировки.

Вместе с тем видение М. Кастельсом состояния глобализированного человечества как основы своей планетарной информационно–коммуникационной системы, работающей в режиме реального времени, в целом вписывается в общую научно–философскую концепцию ноосферы (без моральной оценки соответствующего процесса). Сам исследователь не касается ноосферного аспекта глобализационно–информационного процесса, но уделяет достаточное внимание предпосылкам, истокам, этапам реализации и месту информационно–технологической революции в истории человечества При синтезе его разработок с имеющимися концепциями развития цивилизации, мир–системных трансформаций последних столетий и решающей фазы глобализации нашего времени всемирно–историческое место и значение информационно–технологической революции станет более понятным.

Информационно–технологическая революция и ее роль в трансформации мировой экономики