Вот откуда такая активность этого небольшого консорциума в намерении осуществить квазилегальный акт шпионажа. В случае успеха, если им удастся доказать, что «ВП» скрывает новую технологию, их ждет крупный денежный приз. До тридцати процентов стоимости патента. Они сами станут магнатами. Я бы с удовольствием обсудил эту тему, но время поджимало — у меня в запасе всего несколько часов. В отличие от Ирэн мне некуда сегодня вернуться. Некуда и не к кому, если только я выполню условия сделки.

— Поговорим о «ВП»?

— Да, но нам надо идти. Вы готовы?

Я спрыгиваю со стола. Если не считать неприятного чувства окоченения под шрамами, все, похоже, в порядке.

— А вы?

— Мы собрали все необходимое, что потребуется вам для проникновения в «ВП».

— Проникнуть? Я согласился кое-что разведать для вас, но только строго законным образом.

— Извините, я просто употребил не то слово. Пожалуйста, пройдите сюда.

Боли нет, но я все же немного прихрамываю, следуя за Ирэн и Коллинсом к выходу из «Радуги». Мы оказываемся на тихой улочке, где нас ожидает молчаливый водитель, придерживающий дверцу фургона с затемненными стеклами. Я останавливаюсь — прежде чем садиться, надо прояснить кое-какие вопросы.

— Вы так и не объяснили, что именно предстоит искать.

— Инструкции получите по пути. Надеемся, теперь, когда к вам вернулось утраченное проворство, вы сумеете раскопать то, что нас интересует.

— Сделаю все возможное, — говорю я и, вспомнив о рекордере, добавляю: — В рамках закона.

— Естественно, дитМоррис. О чем-либо незаконном мы не стали бы вас и просить.

Верно, думаю я, стараясь проникнуть в его мысли. Но это бесполезно. Глиняные глаза — это не окна души. Да и вопрос о том, есть ли «душа» в таких, как мы, еще остается спорным.

В салоне я обнаруживаю четвертого члена нашей группы. Она улыбается мне соблазнительно, маняще. Но при этом держа на расстоянии. Ее белоснежные ножки, обтянутые экстравагантным шелком, светятся своим собственным, теплым светом.

— Здравствуйте, мистер Моррис, — воркующим голосом произносит она.

— Маэстра, — удивленно отвечаю я.

С какой стати Джинин Уэммейкер отправлять с нами столь дорогую жемчужную модель? Вполне хватило бы обычной серой копии, чтобы выслушать мой отчет. Да и вообще зачем нужен риск? Информацию можно переслать по Сети.

Обычно мои Серые наделены нормальными мужскими реакциями. Разумеется, ее искусство не оставляет меня равнодушным, одновременна привлекая и отталкивая, затрагивая агрессивные струны сексуальности. Впрочем, это ведь ее работа.

Как любой нормальный взрослый, я могу подавлять такие реакции. В частности, мыслями о честной, прямодушной, уважающей себя Кларе. И, конечно, Уэммейкер знает это, поэтому ее цель не в том, чтобы повлиять на меня.

Тогда зачем она здесь? Тем более жемчужная копия. Такие делают для особо чувственных наслаждений. А может быть, эта миссия даст ей шанс испытать нечто доселе неведомое?

Тревожные мысли… Уж не становлюсь ли я параноиком?

— Поехали, — говорит Джинин водителю.

Вот ее ничуть не беспокоит то, что я таращусь на нее. Наверное, она даже знает, о чем я думаю.

Глава 14

ПОД ФАЛЬШИВЫМ ФЛАГОМ

…или как реальный Альберт узнает, что его снова обдурили…

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил я. — Человек, попавший в Сеть, не Махарал?

Мой эбеновый двойник щелкнул пальцами, мигнул, и по экрану побежали «картинки». Я увидел коллаж из записей, сделанный пару недель назад, когда ученый прогуливался по какому-то авеню, забитому пешеходами и гидроциклистами. Передо мной тянулись витрины модных супермаркетов, где можно попробовать образцы миллиона продуктов, выбрать то, что вам нравится, и, придя домой, обнаружить, что покупка уже доставлена курьером-дитто.

На первый взгляд Махарал прогуливался в свое удовольствие, с интересом разглядывая все подряд и неспешно переходя от одного бутика к другому. В районе, подобном этому, камер больше, чем на обычной улице. А потому компиляция, составленная моим аватаром, представляла собой почти непрерывную ретроспективную мозаику, в которой наш объект перемещался из поля зрения одной камеры в зону наблюдения другой.

— Вот! Заметил что-нибудь странное? — спросил Эбеновый.

— А что тут замечать?

Я пожал плечами, чувствуя себя как-то неуютно под немигающим взглядом своей имитации и зная, какое презрение я испытываю к себе реальному, когда пребываю в этой черной форме.

Он щелкнул языком. «Картинка» на экране замерла. Мы увидели Махарала, стоящего в небольшой толпе зевак, что наблюдали за уличным артистом, создающим скульптуры из дыма-геля. Хрупкие строения росли и расцветали, как призрачные видения, поднимаясь и обретая форму, которую придавал им мастер, осторожно выдыхая воздух. Какая-то девочка хлопнула в ладоши, и строение угрожающе накренилось, задрожало, но, повинуясь движению губ виртуоза, выпрямилось и снова потянулось вверх.