Читаем Глаз Муджароки (СИ) полностью

- Ну я, а что? - Иван Федосеевич с удовлетворением заметил с десяток милицейских машин, окруживших привокзальную площадь маленького городка. В тот же момент он , в доли секунды, засек недалеко от платформы Ганнибала с какими-то людьми и Мбоно, стоящего поодаль. Скосив глаза на состав, он заметил, как из вагона, находившегося где-то в середине состава, сошло еще три человека, которые, стараясь остаться незамеченными, быстро шмыгнули в тень деревьев.

Сержант, напустив на себя гонору, ну никак не меньше генерала внутренних войск, хриплым наигранным голосом произнес:

- Прошу вас проследовать за мной, Руков. Сопротивление бесполезно. - при этом положил правую руку на открытую кобуру.

Иван Федосеевич с усмешкой посмотрел на ретивого хранителя порядка.

- Две секунды - и я иду. Жарко там было в вагоне. Сейчас подышу чуток.

В этот момент поезд тронулся и потихоньку, набирая скорость, начал удаляться в темноту ночи. Стоящая в дверях проводница сделала какой-то жест в сторону милиционеров, мол, пассажир отстает от поезда, потом что-то поняв, приложила испуганно ладошку ко рту и закрыла дверь в вагон.

Тут же два милиционера, стоящие рядом с сержантом, набросились на Ивана Федосеевича и выверенными отработанными движениями закрутили ему руки за спину. Бедный директор завода охнул и упал на колени, не перставая следить за красными задними огнями уходящего поезда.

Стоявший поодаль Октавиан решительно подошел к сержанту:

- Эй, подождите, господа милиционеры, зачем ему руки крутите? Мы его знаем, это приличный человек, отдайте его нам под наше поручительство. Ничего такого он не сделал.

Сержант поднял на Октавиана злое раздраженное лицо:

- Ты кто такой? Ты откуда взялся? А ну вали отсюда бегом, нет, даже не бегом, а со скоростью бешеной обезьяны, а то и тебя сейчас повяжем, а потом разбираться будем. Защитник, блин, нашелся.

Глаза Октавиана сверкнули ненавистью и обидой.

Иван Федосеевич, заметив про себя, что поезд уже отошел достаточно далеко, что-то шепнул себе под нос. Амулет на его шее засветился едва заметным белым свечением, которое перешло на цепочку, затем на шею самого Ивана Федосеевича. Обескураженные милиционеры, как завороженные, смотрели на перевоплощение своего пленника. Свечение распространилось на голову, руки, затем на все тело лже-Рукова. В это время в тяжелом черном небе сверкнула молния, где-то вдалеке, как бы нехотя грохотнул гром, запахло грозой. Первым опомнился молодой жилистый милиционер, заламывающий правую руку Ивана Федосеевича. Как только свечение перешло на вывернутую милиционером руку задержанного, молодой служитель порядка отпрянул от Ивана Федосеевича и начал дуть на свои ладони. Лицо блюстителя закона было перекошено от страха.

- Эй, мужик, ты чего? Копперфильд что ли?

В этот момент вскрикнул и отпрянул в сторону и другой милиционер, зажимавший левую руку задержанного.

- Вот, бля. Паша, стреляй ему по ногам!

Сержант, не понимая что происходит, вытащил из кобуры питолет и передернул затвор.

Из густой липкой ночной темноты вынырнули под свет вокзальных фонарей вооруженные люди в форме милиции. Их решительные движения не предвещали ничего хорошего.

Но в этот момент Иван Федосеевич, уже всем телом излучая белое сияние, поднял вверх руки и закричал тяжелым надтреснутым голосом:

- Не приведома еще кумала нбонго вспять! Муджароки, дай силу!

Гром загрохотал прямо над головой, раскат был настолько тяжелый и оглушающий, что милиционеры на мгновение остановились и замерли, всех обуял ужас. Сияние, окружающее Ивана Федосеевича, становилось все интенсивнее, пока не превратилось в ослепительный свет, излучающий жар как от огня. Интенсивность света нарастала, осветив пространство на сотни метров, и вдруг светящийся шар вокруг Ивана Федосеевича вспыхнул невыносимо ярко, как взрыв атомной бомбы, распространяя радиально круги неведомой энергии, разбросав всех, кто стоял вокруг, на десятки метров. Октавиана и Томаша давление волны понесло по жесткой высокой траве, разрывая на них одежду. Томаш не успел ничего сообразить, когда, не имея сил противостоять жуткому ветру, он со всего маху налетел головой на железнодорожную стрелку. Голова мгновенно разбилась ,как перезрелый арбуз, на мелкие кусочки, а тело, вплетенное в безумный вихрь, еще продолжало лететь, похожее на огородное чучело, смешно размахивая в воздухе обессиленными мертвыми руками.

Октавиану повезло больше. Давлением волны его отбросило на несколько десятков метров и прижало к плетню, окружавшему чей-то огород. Плетень самортизировал силу удара, сохранив Октавиану жизнь, но с жутким сухим треском разломился и упал. Вслед за ним на землю упал и Октавиан, еще ничего не соображающий, оглушенный взрывом. Кровь хлынула из носа, и колдун потерял сознание.