романа — лирический дневник, в котором человеческая история осмысляется в свете христианского идеала. Нобелевская премия (1958), от которой Пастернак под угрозой выдворения из СССР вынужден был отказаться. Диплом вручен сыну Пастернака в 1989 году.

В поэзии Бориса Пастернака часто вспоминается гитара. Обычно она — не что иное, как элемент сложнейшей метафорической мозаики, так что стихи и сами начинают звучать, как гитара: «Когда на дачах пьют вечерний чай, / Туман вздувает паруса комарьи, / И ночь, гитарой брякнув невзначай, / Молочной мглой стоит в иван-да-марье…» («Любка»)

В стихотворении «Нескучный сад» читаем: «Он тоже — сад. В нем тоже — скучен / Набор уставших цвесть пород. / Он тоже, как и сад, — нескучен / От набережной до ворот. / И, окуная парк за старой / Беседкою в заглохший пруд, / Похож и он на тень гитары, / С которой, тешась, струны рвут».

Или еще один пример: «Теперь бежим сощипывать, / Как стон со ста гитар, / Омытый мглою липовой / Садовый сен-готард». («Дождь»)

Умом эти строки понять трудно, их надо слушать и чувствовать, ибо они воистину музыкальны, лиричны и преисполнены неизъяснимой таинственной прелести.

Проза Бориса Пастернака порой столь же метафорична, как и его поэзия. Посмотрите, какими красками он рисует мещанский быт: «Там утлую невзрачность прозябанья перебирали тихими гитарными щипками пьянства, и, сварясь за бутылкой вкрутую, раскрасневшиеся степенницы выходили с качающимися мужьями под ночной прибой извозчиков, точно из гогочущей горячки шаек в березовую прохладу предбанника. Там травились и горели, обливали разлучниц кислотой, выезжали в атласе к венцу и закладывали меха в ломбарде». («Охранная грамота») В данном случае гитара выступает в качестве части замкнутого, духовно бедного быта зажиточных горожан. Это не может не огорчить страстного поклонника музыки. Гитара куда выше и чище, ее звуки устремлены к небесам!

В автобиографической повести «Охранная грамота» Пастернак вспоминает: «Ночью перед отъездом я проснулся в гостинице от гитарного арпеджио, оборвавшегося в момент пробуждения. Я поспешил к окну, под которым плескалась вода, и стал вглядываться вдаль ночного неба так внимательно, точно там мог быть след мгновенно смолкшего звука. Судя по моему взгляду, посторонний сказал бы, что я спросонья исследую, не взошло ли над Венецией какое-нибудь новое созвездье, со смутно готовым представленьем о нем как о Созвездьи Гитары».

В поэтическом сознании многих художников слились воедино венецианские каналы, гондолы, мосты, дворцы и звуки гитары, и в этом нет ничего удивительного.

КЭТРИН ПОРТЕР

Портер, Кэтрин Энн (1890–1980) — американская п

исательница. Автор рассказов и повестей, объединенных в сборниках

«Цветущее

Иудино

дерево», «Бледный

конь,

бледный

всадник», «Падающая башня». Философский роман «Корабль дураков» (1962).

Рассказ «Гасиенда» Кэтрин Энн Портер описывает жизнь русских эмигрантов в Мексике. Их мастерство часто восхищает коренных жителей, будь то игра на бильярде или же на гитаре. «Мы провели вечер в бильярдной. Приехал доктор Волк, просидел целый час у постели Успенского… Доктор Волк обещал его вылечить. А пока он играл на бильярде со Степановым и с доном Хенаро. Доктор он был замечательный, самозабвенный, безотказный… Он откровенно радовался тому, что может опять побыть с русскими, что ему достался не слишком тяжелый пациент и что он может еще и поиграть в бильярд, а он это очень любил. Когда подошла его очередь, он… стукнул по шару, промахнулся — и все это не переставая улыбаться. Потом бил Степанов.

— Уму непостижимо, — сказал доктор Волк, в восторге тряся головой. Он так сосредоточенно следил за Степановым, что у него даже слезы выступили на глазах. Андреев, сидя на низком табурете, бренчал на гитаре и тихо напевал одну русскую песню за другой. Донья Хулия свернулась рядом с ним клубочком на диване в своей черной пижаме, китайский мопс обвил ее шею, как шарф».

Умение русских обращаться с гитарой удивляет мексиканцев, хотя они и сами прекрасно играют на этом инструменте, в отличие от бильярда.

«Корабль дураков» Кэтрин Энн Портер — одно из тех произведений, слухи и легенды о котором намного обогнали дату его публикации. Еще с середины 40-х годов в печати США начали появляться сообщения о работе известной писательницы над «большой книгой», которой суждено было стать ее первым и единственным романом.