Читаем Герои забытых побед полностью

Приняв дополнительно в цистерну две тонны воды, Крастелев придаёт лодке отрицательную плавучесть.

— Аппараты, товсь! — даю команду в носовой отсек.

Поднимаю перископ, чтобы уточнить пеленг залпам, — нос вражеского корабля настолько близок, что хорошо видны аккуратно зачеканенные заклёпки на форштевне!

Не успеваю опустить перископ, как по нему происходит таранный удар. Транспорт проходит над лодкой. Эти три десятка секунд я лежу на палубе боевой рубки без сознания, с пробитой перископом головой. Очнувшись, слышу голос Коновалова из центрального поста:

— Товарищ командир! Что с вами? Почему вы не отвечаете?

Погружение Л-3 после таранного удара транспорта удалось задержать на глубине 42 метра. Принцип Крастелева — плавать с отрицательной плавучестью — себя оправдал. Мы были спасены от неминуемой гибели. Если бы Крастелев не принял дополнительно две тонны воды, то Л-3 не ушла бы так легко на глубину после таранного удара, а боевая рубка вместе с командиром была бы полностью снесена за борт.

На наше счастье, конвой нас не обнаружил. В отсеке мне оказали медицинскую помощь. Отлежавшись на грунте, приступили к постановке мин. Последние мины мы поставили к северу от Либавы, на прибрежном фарватере врага…»

«…С 13.30 до 13.04 поставили минную банку из 3 мин. После всплытия в надводное положение было обнаружено: тумба ограждения перископа наклонена на правый борт на 30 градусов. Командирский перископ согнут вправо на 90 градусов и развёрнут в корму на 135 градусов. Зенитный перископ не работает. Антенны левого борта сорваны и держатся отвесом на рубке, правого борта — вынесены наружу. В 20.05 по пеленгу 156 градусов в дистанции 5 кабельтовых обнаружили подводную лодку типа „Щ“ в надводном положении. Обе подводные лодки погрузились.

14.11 в 18.57 — всплыли в надводное положение. Шторм. Ветер 10–11 баллов, море 9–10 баллов, пасмурно. Ввиду попадания воды через рубочный люк в центральный пост пришлось идти с задраенным люком….

15.11 в 02.25 — начали форсирование Финского залива, во время которого дважды задевали за минрепы.

18.11 в 12.20 в сопровождении катеров МО вошли в бухту Лавенсари, где ошвартовались к пирсу».

Как не вспомнить здесь стихотворение поэта-подводника Алексея Лебедева, погибшего в походе к полуострову Ханко на Л-2:

Именно так возвращалась с моря израненная, но непобеждённая Л-3. Итак, позади у «Фрунзенца» остался ещё один тяжелейший поход. Пока подводники переводили дух и приходили в себя от пережитого, в штабах анализировали результаты их деятельности. Действия Грищенко были признаны грамотными и правильными, даже, казалось бы, его неудачная торпедная атака, закончившаяся сломанным перископом, была признана исключительно полезной, так как ею впервые в подводной войне на Балтике была доказана возможность бесперископной атаки по данным приборов гидроакустики. При этом отмечалось лишь то, что командиру для её успешного завершения следовало бы избрать несколько большую глубину погружения.

Из отчёта о боевой деятельности подводных лодок третьего эшелона: «…В 3-м эшелоне действовало 16 подводных лодок, потеряно 8. По данным разведотдела штаба КБФ и наблюдениям командира, на минах, выставленных Л-3 в районе Утэ, подорвался и затонул транспорт противника водоизмещением 4 тыс. т…»

Ну а как нашла отражение деятельность командира подводного минзага в официальных документах?