Казалось, жизнь наша опрокинута и вылилась вся, бокал разбит, и хуже уж не будет. Но тут стало ясно, что прежде был еще не ад, а только его преддверье, и весь ад нас ждет впереди.

В октябре ночью постучал к нам швейцар, принес листок, где было объявлено, что правительство низложено. Мама́ все не могла понять, кто такие эти большевики, бронштейны и урицкие, и зачем они заняли вокзалы, телеграфы и типографии газет. На другой день сообщили, что Керенский то ли бежал, то ли уехал в Лугу, где стояли верные правительству войска. Но большевики поступили очень умно, тут же обещав солдатам немедленно заключить с немцами мир. Их, конечно, поддержали.

Через три дня мы узнали, что Михаил Иванович арестован вместе с Гвоздевым и Прокоповичем. Он прислал записку из Крепости. Я тут же поехала, пошла к коменданту. Совала ему в руки свои бриллиантовые кольца и серьги, он в ужасе отталкивал меня. Все было в горячке. Я отказывалась уходить, Комендант начал телефонировать в Зимний дворец, затем куда-то еще. Оказалось, он знал моего отца, который в свое время сделал ему какое-то одолжение.

Михаила Ивановича выпустили. Помню, как он шел по мосткам мне навстречу, похудевший и молчаливый, со стеклянным взглядом. Он готовился к расстрелу, уже не надеялся спастись. Я отдалась ему той ночью.

Мы собрались за один день. Литерный вагон, подготовленный еще до начала переворота, ждал на запасных путях на Николаевском вокзале. Было уже понятно, что плотина прорвана. Большевики только пробовали силы, но скоро, как мы и предвидели, начались расстрелы по всему Петрограду.

В конце ноября мы прибыли в Киев. Мама́ и теперь страшно напугана. Она все не может понять, куда и зачем мы бежим. Михаил Иванович говорит, что нужно ехать дальше к югу. Он разыскивает по всем штабам и ведомствам местоположение госпиталя, с которым эвакуировалась Вера. Там страшная путаница, никто ничего не знает, но мы надеемся на лучшее.

Перечитала свои записки довоенного лета. Каким солнечным, молодым великолепием кажется нынче тот отклик умолкнувшей и навеки исчезнувшей эпохи.

Декабрь 1917 года

Глава 18

Станция

Сразу после Октябрьского переворота войсковой атаман Каледин ввел на Дону военное положение и призвал казаков Оренбурга, Кубани, Астрахани и Терека на борьбу с большевиками. Область Войска Донского провозгласила независимость до нового учреждения в России законной власти, сюда потекли офицеры из госпиталей и восставших армейских частей. Из Москвы и Петрограда потянулись гражданские беженцы. Здесь сосредоточились надежды на сохранение империи. Было начато формирование Добровольческой армии. Под руководством генералов Алексеева и Корнилова боевые части русского войска объединились для восстановления в стране законной власти и для защиты границ от внешнего врага. Эти люди поднялись на бой со вчерашними однополчанами, с солдатами и офицерами, которые по убеждениям, а чаще волей случая оказались в отрядах Красной армии.