Читаем Герметикон полностью

В ведении корабельного шифа — шифбетрибсмейстера — находилась вся техника цеппеля: кузель, тяговые двигатели, электрическое хозяйство, механика, гидравлика, рулевое управление, в общем, все, за исключением астринга, пребывающего в ведении астролога, рации, за которой присматривал радист, и алхимической лаборатории. Чира Бедокур головой отвечал перед Помпилио за состояние "Амуша", досконально разбирался во всех тонкостях механики, гидравлики, электрического дела и всего, что ему требовалось для работы, словом, держал цеппель в образцовом порядке. А благодаря гигантскому росту и могучему сложению, способному сделать честь любому медведю, Чира без хлопот справлялся и со второй обязанностью шифбетрибсмейстеров — управлением нижними чинами.

Одевался Бедокур обыкновенно: майка, чистая только по утрам, пока Чира не добирался до машинного отделения, крепкие башмаки, штаны со множеством накладных карманов и рабочий пояс с подсумками. А вот выглядел не совсем обычно: длинные волосы заплетал в бесчисленные косички, украшенные разноцветными веревочками и нитками бус, на широкой груди болтались четыре амулета, а на руках позвякивали браслеты на все случаи жизни: путешествия сделали Чиру суеверным, он внимательно относился к знакам и знал все магические способы защиты от магических способов нападения.

И не только магических.

— Шериф сказал, что, если бы старпом грузовика умер, ты бы так легко не отделался, — сообщил Дорофеев.

— А как легко я отделался? — заинтересовался Бедокур.

— Бабарский? — не глядя на суперкарго, спросил Дорофеев.

Иоахим Христофор Бабарский, которого все называли ИХ, отвечал и за грузы, и за судовую кассу, и за обеспечение цеппеля всем необходимым, и за те переговоры с местными, которые не хотели вести старшие офицеры, в смысле, не хотел вести капитан, поскольку Помпилио дер Даген Тур не часто снисходил до общения с простыми смертными. Бабарский решал проблемы, а благодаря природному обаянию решал их быстро и с неизменной выгодой для "Амуша". При этом внешне суперкарго был полной противоположностью Бедокуру: ростом под сто шестьдесят, полненький, пухленький, с округлым лицом и носом картошкой.

— Шериф хотел пять цехинов штрафа и пять лично себе. Мы сошлись на одном цехине штрафа, и я кое-что доставлю на Фарху. — Бабарский шмыгнул носом. — Боюсь, меня свалит простуда…

И демонстративно покашлял.

Маленький суперкарго кашлял, чихал и жаловался на температуру при каждом удобном случае, и ни один разговор с ним не обходился без рассказа о тяжких наследственных и приобретенных заболеваниях, вирусах и бактериях, которые сговорились загнать несчастного в могилу. А самым благодарным слушателем Бабарского считался судовой медикус Хасина, который с радостью скармливал суперкарго изобретаемые со скуки микстуры и наблюдал за результатом.

— То есть ты опять взял контрабанду, — понял Дорофеев.

— Я должен заботиться о наполнении судовой кассы, — вздохнул ИХ. — И о том, чтобы кое-кто из здесь присутствующих не оказался в тюрьме.

— Они первые начали, — заметил Чира.

— Они всегда начинают первыми, — кивнул Бабарский. — А ты вечно попадаешь в полицию.

— Не в этот раз, — сказал Бедокур и отвернулся, продемонстрировав обиду.

— Что касается цехина, — как ни в чем не бывало продолжил Дорофеев, — заплатим его из судовой кассы. В конце концов, они действительно начали первыми.

— Спасибо, капитан, — с чувством произнес Чира.

— Опять убытки, — не удержался ИХ.

— Будем считать это транспортными расходами.

Оспаривать решение капитана никто не стал.

Базза Дорофеев был единственным офицером ИР, который всегда — абсолютно всегда! — носил форму, темно-синий повседневный мундир офицера Астрологического флота, пребывающий, разумеется, в идеальном состоянии. Капитан не отличался высоким ростом, но был плотен, крепок и держался с такой властностью, что любой человек с первого взгляда определял, кто на цеппеле главный. Причем в присутствии Помпилио мало что менялось: дер Даген Тур никогда не оспаривал принятые капитаном решения и не отдавал ему приказы. Приказным тоном.

А наилучшим образом их взаимоотношения характеризовал тот факт, что капитан Дорофеев был единственным во всем Герметиконе человеком, которому Помпилио говорил "вы".

А самого Дорофеева наилучшим образом отличал жуткого вида шрам, обезобразивший левую сторону лица Баззы и придающий ему устрашающий вид. Шрам Дорофеев заработал во время знаменитого штурма Бреннана, тогда же едва не потерял голову, но Помпилио оценил умелые действия самого молодого пиратского адмирала, добился для него помилования и сделал капитаном "Пытливого амуша".

— Теперь поговорим о том, для чего я вас собрал, — негромко произнес Дорофеев. — Завтра на рассвете мы покидаем сферопорт, чтобы к полудню выйти к точке перехода на Фарху.

— Прекрасная новость, — одобрительно кашлянул ИХ. — У меня от местного климата начинается неконтролируемое сведение мышц и колики.

— Можно подумать, на Фархе тебе станет лучше, — ядовито пробубнил Чира.