Читаем Герметикон полностью

— Ты — ключевое звено плана, Френа, сыр в мышеловке. Ради тебя Холь пойдёт на что угодно.

— Думаешь, он по-особенному относится ко мне? — подняла брови женщина.

— Вы — любовники.

— Вениамин! — Агафрена прекрасно изобразила оскорблённую невинность, но губернатор лишь поморщился:

— Дорогая, я жестокий подлец, но не дурак, я всё вижу. Вы — любовники. И доклады моих шпионов не оставляют в этом сомнений.

Возможно, не случись нападения лекрийской эскадры, угрозы бомбардировки и решения Холя отправиться на рундер, Агафрена восприняла бы заявление мужа со страхом, растерялась, а то и вовсе расплакалась, но… но сейчас она была готова к любому развитию событий, абсолютно к любому. Она стёрла с лица изумлённое выражение, похолодела глазами и почти равнодушно спросила:

— Как давно ты знаешь?

— А как давно вы меня обманываете? — вопросом на вопрос ответил Вениамин. — С твоего визита на Луегару?

Соблазн ответить "да" и тем ещё больше унизить Мритского был велик, но Агафрена понимала, что на её второго сына обрушится вся ярость губернатора, и отрицательно качнула головой:

— Нет, тогда не получилось, я не была готова…

— Не готова меня предать?

— Не готова тебе отомстить, Веня, — поправила мужа Агафрена. — Мы здесь одни, так что называй вещи своими именами.

Он едва сдержал порыв ударить её. Она заметила, но сохранила хладнокровие.

— Когда? — хрипло повторил вопрос Мритский.

— Через полтора года. Я гостила у отца, Алоиз узнал об этом, примчался…

— Можешь не продолжать… — Губернатор сжал кулак. Он знал, что жена неверна, но не хотел верить. Надеялся услышать хоть эхо сожаления и вздрогнул, когда она плеснула в него кислоту ненависти. Он не раскаялся, доведись — снова украл бы Агафрену и силой сделал своей женой, потому что обожал, не видел без неё жизни… Он не раскаялся, но ему сделалось горько. — Ты даже не представляешь, как больно мне делаешь…

— Значит, мы хоть немножко квиты.

— Платишь мне за тот случай?

— Случай? Ты мне жизнь сломал! — Агафрена не сомневалась в том, что идут её последние секунды, и не стеснялась. — Ты заставил меня думать о самоубийстве! Ты! Из-за тебя я хотела перерезать себе вены, но… Алоиз… Он… — Женщина вдруг мечтательно улыбнулась и совсем другим, очень спокойным голосом произнесла: — Можешь делать со мной всё, что хочешь. Я ни о чём не жалею. И я тебя не боюсь.

И тем ударила наотмашь.

Долго, почти минуту, в комнате царила тишина. Затем Вениамин поднялся, поправил портупею, едва слышно кашлянул, тихо сказал:

— Я тебя люблю, Френа, очень люблю.

И вышел вон.

* * *

— Ты понял хоть что-нибудь?

— Только обрывки, — вздохнул Йорчик.

— Расскажи, — мягко приказал Рубен. Но от мягкости этого старика по спине бежали мурашки. — Перечисли все услышанные обрывки, а я попробую сделать вывод.

— Боюсь, он вам не понравится, — предупредил губернатора Йорчик.

— Я готов к этому. — У Лекрийского заходили желваки. — Рассказывай!

Дослушав разговор до конца, они покинули капитанский мостик и уединились в кают-компании, куда одновременно подали лёгкий обед, но, прежде чем приступить к трапезе, Рубен потребовал подробностей.

— Я абсолютно точно слышал и смог идентифицировать следующие слова… — Руди заглянул в блокнот, хотя в этом не было никакой необходимости: короткий список он помнил наизусть. — "Такси", "эксперимент", "Агафрена", видимо имя, "кошка", "заложник" и "крейсеров не будет".

— Ты уверен, что последнее сочетание прозвучало именно так? — тяжело спросил Рубен.

— К сожалению, уверен, — уныло подтвердил галанит. — Специально или нет, но эту фразу Холь произнёс медленно.

— Холь или Гатов?

— Холь. Я знаю голос Гатова.

Старик покрутил трость, остановил её, внимательно изучая резной набалдашник, и секунд через десять спросил:

— Не могло получиться так, что Холь говорил об эскадре Мритского? То есть имел в виду, что помощи им не дождаться?

— Я не скрывал, что являюсь плохим переводчиком с камили, — развёл руками Йорчик. — Я слышу отдельные слова, но не понимаю контекст.

— То есть возможно?

— Да.

— Но ты не веришь?

— Нет.

Несколько секунд в кают-компании царила тишина. Губернатор крутил трость, словно советуясь с потёртым шлёмом, а Руди, против воли, уставился на супницу, от которой шёл восхитительный аромат. Глупо, конечно, однако вид и запах еды отвлекал учёного от неприятных мыслей.

— Будем считать, что Мритский и его умники что-то задумали, — резко вдруг произнёс Лекрийский. — И я не позволю им подготовиться. — Трость стукнула по полу, заставив Йорчика вздрогнуть. — Начнём атаку немедленно!

— Вы позволите мне остаться на земле? — тут же осведомился Руди. Ему было страшно, до ужаса страшно задавать этот вопрос, но перспектива остаться на борту идущего в бой корабля пугала ещё больше. — У меня нет никакого желания…

— Испугался последней фразы? — с пониманием уточнил губернатор.

Врать не имело смысла.

— Гатов расправился с "Горьким", а талант Холя не уступает таланту Павла, — высказал свои резоны Йорчик. — И не будем забывать, что Холь не просто так решил провести эксперимент вдали от посторонних глаз.

— Испугался последней фразы? — насмешливо повторил Рубен.