"Горький" горит и медленно, нереально медленно идёт к земле. Носом утыкается в высокую чёрную скалу, по инерции продолжает движение, и камень режет обшивку. Позади снова взрывы, снова огонь, сила тащит корабль вперёд, сила тяжести — вниз, повреждённые баллоны больше не зовут в небо, всё запутывается, смещается, ломается, и "Горький" начинает заваливаться набок. Валится… Как показалось Саде, со вздохом, подобно умирающему левиафану, валится на твёрдую Камнегрядку, на её сухую землю и безжизненные валуны. Протыкает бока другими скалами.

Валится и горит.

И продолжает рваться последними боеприпасами.

А метрах в ста впереди виднеется пылевое облако: бронетяг едет дальше, закладывая по твёрдой земле Камнегрядки широкий вираж.

— Ну что же, — произносит Нульчик, опуская бинокль. Голос срывается, поэтому женщина откашливается и повторяет: — Ну что же, теперь, во всяком случае, мы абсолютно точно знаем, где находится Гатов.

Столб пыли выдаёт бронетяг с головой, но преследовать его ни у Фарипитетчика, ни у Сады нет никакого желания. Зато есть недоумение, поскольку восьмимесячные поиски завершились неожиданным финалом: у жертвы оказались необычайно крепкие зубы.

Что делать?

— Полагаю, Рубен не оставит гибель корабля без внимания, — неуверенно тянет Якта. Он уже пришёл в себя и способен рассуждать здраво. — Рубен постарается отомстить.

— Надеюсь, нам удастся растолковать Гатову, что только мы способны защитить его от гнева Лекрийского. — Но в голосе Сады царит та же неуверенность, что и у Якты. А в следующий момент она принимает неожиданное для всех, но такое очевидное для неё самой решение: — Господин капитан, пожалуйста, распорядитесь идти малым ходом к месту катастрофы.

— Хорошо, господин медикус, — отзывается Фарипитетчик и кивает рулевому.

"Доброта" медленно приближается к догорающим обломкам крейсера. На капитанском мостике царит полная растерянность.

— Мы потеряли контакт с "Горьким", — доложил Фил, резко входя в кают-компанию.

— Сломалась радиостанция? — предположил Йорчик.

И лишь через мгновение понял, насколько бестактно выступил. Даже не понял, а получил хлесткий взгляд-удар от Саймона, сообразил, что опростоволосился, повернулся к Рубену и смиренно попросил прощения. Старик кивнул, показывая, что принимает извинения, после чего вновь повернулся к Филу:

— Что случилось?

Одноглазый замялся.

— Говори, — подбодрил его губернатор, постукивая тростью. — В этом деле Руди — мой компаньон и имеет право знать правду.

— "Горький" сбит.

Йорчик не удержал восклицания, но на этот раз на него даже не взглянули. Лекрийцы смотрели друг на друга — глаза, скрытые чёрными очками, и глаза, от которых осталась половина. Казалось, они ведут беззвучный диалог, обмениваются мыслями, как, по слухам, способны это делать гипноты, но в действительности старик попросту размышлял.

— Кто его сбил?

— Я полагаю, бронетяг, за которым "Горький" гнался, — угрюмо ответил Саймон. — Видимо, на его борту есть оружие…

— Видимо?!

— Мы ещё не получили отчет с "Доброты". Галаниты не выходят на связь.

Рубен сдёрнул очки — Йорчик мгновенно, едва увидев воспалённые глаза старика, отвёл взгляд — и бешено посмотрел на контрразведчика:

— Ты учёл вероятность засады? Вполне возможно, мы наткнулись на дозор Мритского, и бронетяг всего лишь подвёл крейсер к замаскированной позиции ПВО.

— Возможно, — не стал спорить Фил. — Но с "Розы Халисии", которая тоже была неподалёку от места сражения, сообщили, что это был бой один на один. К тому же бронетяг трибердийский…

— Я помню! — гаркнул старик так, что зазвенели иллюминаторы. На несколько мгновений в кают-компании установилась гробовая тишина, после чего губернатор вернул на нос очки и принялся отдавать приказы: — Эскадре: скорость не снижать, курс прежний. "Доброте": провести спасательную операцию, в противном случае я буду очень недоволен. "Роза Халисии" должна проконтролировать "Доброту" и взять на борт выживших цепарей, если они будут. Всё.

Саймон кивнул и вышел в коридор.

А Лекрийский помолчал, после чего негромко объяснил съёжившемуся в кресле Йорчику:

— Я ценю своих людей, но сейчас не имею права останавливаться. Карузо близко, Мритский наверняка нас засёк, и, если мы потеряем несколько часов на расследование и погоню за бронетягом, он успеет провести эвакуацию.

Глава 7,

в которой Вениамин хитрит, Рубен идёт напролом, Фил не сдаётся до самого конца, Тогледо входит в историю, Холь соглашается на всё, Сада демонстрирует завидное терпение, Гатов грустит, Йорчик едва не срывает банк, Бааламестре впадает в ступор, а Мерса радуется