Читаем Герметикон полностью

Они встретились на башне Трёх геологов… Агафрена так и не решилась спросить мужа, откуда взялось это название. Возможно, несчастные сидели в ней, со страхом ожидая своей участи, возможно, их в неё вмуровали — с Вениамина станется, — и потому уточнять не было никакого желания… Перед башней как на ладони лежало озеро, а если повернуть голову налево, к северу, то взгляд упирался в монтажную зону и притянутый к земле рундер. Второй "бублик", то есть первый, тот, который откроет короткую серию экспериментов, уже закончил монтаж и покачивался в воздухе, составляя компанию "Легавому Ке" и "Повелителю неба". На фоне строгих боевых кораблей "Исследователь-1" выглядел забавно, а особенно веселил болтающийся в пятидесяти метрах под цеппелем Накопитель, вызывающий у работяг массу ассоциаций. Агафрена знала, с чем сравнивали этот важнейший блок обитатели Карузо, но не находила их примитивные остроты забавными.

— Лимонаду?

— Пожалуй.

— Налей мне тоже.

— С удовольствием. — Инженер извлёк из ведерка с растаявшим льдом ещё холодную бутылку и наполнил два бокала. — Пожалуйста.

На верхней площадке Трёх геологов обычно размещался зенитный расчёт, однако сейчас пулемёты были зачехлены и сдвинуты как можно дальше, зато появилось несколько кресел, столик и зонтик: Агафрена полюбила бывать на башне по утрам и вечерам. Охранники уединению не мешали, всегда оставались на предпоследнем этаже, слуга составлял им компанию, и потому разговор Алоиза и Агафрены тёк вполне свободно.

Уверившись, что их не подслушивают, они начали говорить друг другу "ты".

Как давно привыкли.

— Где Вениамин?

— На охоте.

— Странно, что цеппели здесь, — обронил Холь, демонстративно покосившись сначала на импакто, потом на доминатор.

— При чём тут цеппели? — не поняла женщина.

— Я слышал, Веня любит расстреливать зверей из пулемёта с низко идущего цеппеля.

— Ты слышал или ты видел?

— Слышал.

Агафрена вздохнула, после чего покачала головой и печально произнесла:

— Нет нужды оскорблять моего мужа больше, чем он того заслуживает. Вениамин — очень плохой человек, однако охоту он любит, особенно классическую, конную, и никогда не опускается до того, о чём ты только что сказал.

— Извини.

Она промолчала.

Алоизу очень хотелось прикоснуться к женщине, хотя бы на мгновение, хотя бы мимолётно, например, провести ладонью по её руке, чуть пожать, почувствовать тепло, но… но он сдерживался. Их не подслушивали, но наблюдали с площадки соседней башни, и следовало быть осторожными с жестами. Поэтому Холь не позволял себе приближаться к любимой ближе чем на два шага.

— Как долго продлится развлечение?

— Вениамин уехал задолго до рассвета и вернётся ближе к вечеру. Сегодня на ужин будет дичь… — Агафрена допила лимонад, вернула бокал на столик и очень светски осведомилась: — Неужели ты и в самом деле не слышал шум отъезда? Охотники так орали, что даже в Мритске вздрагивали.

— Я крепко сплю.

— Как человек с чистой совестью?

— Как человек, который абсолютно спокоен.

И это замечание напомнило Агафрене о теме, ради обсуждения которой она и позвала инженера на башню.

— Тебя не беспокоит эксперимент?

— Я всегда спокоен перед экспериментами, — улыбнулся Холь.

— Почему?

— Потому что не боюсь за результат. — Он облокотился на крепостной камень, поднял задумчивый взгляд к замершему в синеве неба рундеру и несколько иным тоном продолжил: — Если получится — хорошо. Если не получится, я стану опытнее, умнее и добьюсь своего чуть позже. Я не боюсь времени.

— Но оно идёт.

— Именно поэтому, Агафрена. Глупо бояться того, что нельзя изменить. Время — данность, от него никуда не деться, его можно лишь принять.

— Ты принял? — тихо спросила женщина.

Алоиз понял, что она имеет в виду, понял без объяснений, которые в их общении не требовались, понял и утвердительно кивнул:

— Мне пришлось, Агафрена. Я стал верить времени, потому что оно действительно лечит и… и помогает. Я убедился.

— Может, тебе помог Бог?

— Ты в это веришь?

— Я? — Женщина криво улыбнулась. — Последние годы я верю только в то, что вижу…

А когда-то, всего несколько лет назад, молоденькая Агафрена верила в любовь. В страстную, обжигающую, всепобеждающую любовь. И вера её была крепка, несмотря на менсалийские ужасы, подлости и предательства, кровавые погромы и страшные сражения. Агафрена верила, потому что перед её глазами разворачивалась удивительной красоты история взаимной любви прекрасного учёного принца с планеты Луегара и очаровательной Артемиды.