Читаем Георг Енач полностью

В нишах широких окон шептались молодые женщины и записывали на своих веерах танцы, обещанные ими стоявшим перед ними кавалерам. Начали съезжаться и именитые граждане. Прибыл внушительный бургомистр Майер со своей представительной супругой, в дорогих жемчугах, с большим достоинством волочившей за собою длинный затканный золотом шлейф. Вслед за ними вошел в зал доктор Фортунат Шпрехер. Появление его всех удивило. Лицо его было мрачно, и он, по-видимому, нисколько не разделял всеобщего праздничного настроения. Всегда избегавший шумных собраний, доктор сделал над собою усилие цюрихского гостя ради. Он не хотел лишить его удовольствия провести вечер в обществе его очаровательной дочери. Амантия Шпрехер в своем белом платье, под руку с почтенным бургомистром, имела вид стыдливой целомудренной невесты.

Вазер подвел ее к группе молодых девушек, расположившихся живописным цветником у входа в зал Фемиды. В это время с лестницы донесся звон шпор, мужские шаги, и вошел Енач со своей многочисленной свитой из офицеров. Он сразу стал центром всеобщего внимания. Он и теперь еще всегда и везде выделялся своим могучим сложением и красотой своего страстного мужественного лица.

Он стоял посреди зала подле бургомистра Майера и его жены, приветствуемый со всех сторон. Вдруг, к ужасу Майера, доктор Шпрехер с похоронным лицом остановился под люстрой, поднял правую руку, призывая к молчанию, и заговорил:

– Дорогие сограждане, многие из вас недоумевают, глядя на меня, и спрашивают, чем я так угнетен. Я тщетно пытался скрыть мою печаль под маской веселости, подобающей сегодняшнему торжеству. Я прошу прощения за то, что больше скрывать причину моей скорби не в силах, и не взыщите, если я омрачу вашу радость. Наш высокий покровитель, дорогой друг наш, герцог Генрих Роган скончался.

Шпрехер окинул взглядом притихшее, пораженное его последними словами общество.

– Читайте! Читайте! – раздалось со всех сторон.

Шпрехер вытер слезы с глаз и прочел трогательное описание смерти благородного герцога, получившего смертельную рану в сражении при Рейнфельдене.

Взволнованные гости рассыпались по углам зала, тихо разговаривая небольшими группами. Как и в тот день, когда герцог уезжал из Кура, Енач с потемневшим лицом стоял один посреди зала.

Бургомистр Майер подошел к нему и почтительным, задушевным тоном заговорил:

– Мы предлагаем отложить на несколько дней устраиваемый в честь вас праздник, генерал, и мы уверены, что вы ничего против этого иметь не будете. Вам лучше, чем кому бы то ни было, известно, как расположен был к нам герцог, и вам, конечно, тягостно будет это притворное веселье с памятью об усопшем в сердце.

Енач молчал и презрительно смотрел на неблагодарную толпу, из-за далекого и мертвого уже герцога забывшую о присутствии своего спасителя.

В другом конце зала уже гасили огни, и кавалеры вели разодетых дам к выходу. Шпрехер первый ушел из ратуши. На плечо Енача легла чья-то осторожная рука. Когда он обернулся, то увидел перед собою вопросительное лицо Вазера, уводившего под руку плакавшую Амантию.

– Мне надо поговорить с тобой, Георг. Сегодня же. Ты останешься здесь?

Енач кивнул.

– Тогда я вернусь.

Енач выпрямился во весь свой могучий рост, вызывающе вскинул головой и, обращаясь к стоявшему перед ним Майеру, громко, так что дрожащий голос его слышен был во всех концах зала, крикнул:

– Я не откажусь от моего праздника, бургомистр! Кто желает, может уходить.

Началась беспорядочная давка. Воспользовавшись жуткой мглой, наполнившей огромный зал, почетные граждане Кура и жены их незаметно ушли. Вслед за властным приказанием Енача вновь вспыхнули огни, и начались танцы, но публика уже была другая. Торжественно открывшийся праздник переходил в дикий разгул.

Когда Вазер спускался с лестницы, он обратил внимание на высокую женщину в темном венецианском костюме, одиноко шедшую навстречу убегавшим с праздника дамам. Вазера поразила ее строгая осанка, и у него отчего-то сердце сжалось, когда он уловил из-за бархатной полумаски ее тоскливый, ищущий взгляд.

Он оглянулся, и ему показалось, что она, сторонясь танцующих пар, прошла в зал Фемиды. Он не знал, кто это. Женщина, очевидно, привлекла и внимание Енача. Он тоже двинулся по направлению к тем же дверям. Вошел ли он туда, Вазер не видел. Толпа прибывающих масок все росла, и он с трудом провел растерявшуюся Амантию сквозь узкий проход на лестнице. В танцевальный зал поднималась теперь какая-то обезумевшая от праздничного веселья компания под предводительством огромной медведицы, несшей на обмотанной вокруг лохматой шеи цепи огромный щит с изображением граубюнденских гербов.

Сдав Амантию на руки старой служанке, Вазер, не заходя к Шпрехеру, поспешил обратно в ратушу. Он простить не мог доктору того, что он так злобно и коварно использовал привезенный им номер газеты с целью оскорбить Енача.