Я думаю, что у Ричарда Глостера всегда были свои люди при дворе брата. Это было в духе времени. Одним из них, практически наверняка, был Уильям Кэтсби, юрист в хозяйстве Гастингса. Как-то мутно описан момент его перехода на сторону Ричарда, и уж совсем невероятно, что простому перебежчику была бы дана такая власть и оказано такое доверие, которое Кэтсби получил в администрации Ричарда III. Но при дворе королевы, скорее всего, человеком Глостера был кто-то из рядовых служащих.

Повторюсь — между Ричардом Глостером и кланом Вудвиллов не было вендетты. Тот же Эдвард Вудвилл был произведён Глостером в статус Knight Banneret[9] совсем недавно, во время шотландской кампании. То, что Вудвиллы попытались перехватить власть, было чистейшим оппортунизмом, ситуацией, которую хорошо понимали все вовлечённые. Как и понимали цену, которую заплатит проигравший.

Как показало развитие событий, ход с укрытием оказался очень мудрым ходом.

Кукловод

Совершенно очевидно, что ещё 5 июня 1483 года, Лорд Протектор был совершенно уверен, что ему удастся короновать племянника 22 июня. Потому что именно тогда он подписал все подробные детали церемонии, включавшие публично приносимые новому монарху клятвы верности. Около 8 июня, в королевский совет ввалился епископ Стиллингтон, и сделал признание, что является свидетелем секретного брака короля Эдварда IV и леди Элеанор Батлер, который делал брак вышеозначенного короля с леди Элизабет Вудвилл незаконным, и потомство от этого брака — бастардами.

В общем и целом, появление Стиллингтона на сцене событий именно после того, как стало ясно, что герцог Глостер собирается придерживаться плана коронации Эдварда V, и решать вопрос о продолжительности протектората только на парламенте 25 июня, выглядит так, что в Большую Игру вокруг английской короны был, по чьему-то приказу, введён новый козырь. То есть, кому-то стало ясно, что никакой заварушки с попыткой устроить переворот, со стороны Глостера не намечается.

Начало, с арестом Вудвиллов, сопровождавших Эдварда V, было многообещающим. Особенно после демонстрации возов с латами и оружием, на которых были гербы дома Вудвиллов, и заявлений, что Вудвиллы собирались убить Лорда Протектора из засады. С этими латами и оружием могло быть такое дело, кстати, что они были тем самым заказанным в Испании Энтони Вудвиллом снаряжением, предназначенным для эскорта Эдварда V при вступлении в Лондон. Хотя не факт.

Так или иначе, наш «кто-то» мог до 5 июня предполагать, что герцог Глостер, без лишних околичностей, просто-напросто избавится от племянника, заклеймит Вудвиллов предателями, и попробует усесться на трон сам. При таком раскладе, между прочим, лондонская толпа встала бы на дыбы, как бы лондонцы ни относились к Вудвиллам. Просто из принципа, и извечной нелюбви низов к верхам. А на что способна чернь, все знали из истории начала царствования Ричарда II. Под шумок, можно было избавиться от всех ненужных для «кого-то» персонажей, начиная с самого герцога Глостера, и начать с чистого листа.

Кто мог иметь в те дни совершенно альтернативный план на будущее Англии, иметь возможность найти понимание и поддержку этому плану за границей, иметь несколько вариантов, ведущих к выполнению намеченного плана, в зависимости от развития событий, и при этом не бояться ничего потерять?

Последний пункт исключает магнатов — их лояльность полностью регулировалась титулами и состоянием, привязанным к недвижимости. С этой проблемой, кстати, столкнулся Ричард III. Ему надо было наградить сподвижников, но это было невозможно сделать без того, чтобы не ущемить проигравших противников, то есть обеспечить себе головную боль на будущее. Что и вышло.

Будь воцарение Ричарда более кровавым, энное количество титулов и владений освободилось бы естественным образом, но коронация-то получилась совершенно мирной. Не говоря уже о том, что для магнатов выбора в мае-июне 1483 года даже не было. Потому что никто, кроме Эдварда V, в качестве короля даже не обговаривался. После коронации, могла начаться некоторая ротация должностей вокруг трона, да и то незначительная. Ведь Вудвиллы бы вернулись, а их было много.

Короче говоря, единственным человеком на политической арене тех дней, кто мог всё вышеперечисленное — это епископ Мортон. В пользу Мортона говорят не только его эрудиция, связи при иностранных дворах, практически неограниченные возможности передавать и собирать информацию, и оказывать определённое давление на нужных ему людей, но и ещё один щекотливый момент — необходимость одобрения всего происходящего со стороны Рима.

Смена династии предполагала, что от многочисленного потомства Эдварда IV нужно было избавиться. От сыновей — физически. Дочери представляли собой гораздо меньшую угрозу, потому что всего лишь могли передать своё право на трон будущим мужьям и потомству. Здесь открывалось больше альтернатив.