Читаем Гений зла Гитлер полностью

Поэтому-то Чехословакию и принесли в жертву. Интересно, что такую точку зрения в России иногда защищают и сейчас. Ну что сказать? Это объяснение разумно, логично – и, по-видимому, неверно. И показать его неверность можно очень просто – надо всего лишь посмотреть на хронологию событий.

14 марта 1939 года Гитлер вызвал чехословацкого президента в Берлин и «предложил ему принять протекторат Германии». Словакия при этом отделялась и провозглашалась как бы независимой.

15 марта 1939 года указом Гитлера то, что оставалось от страны, объявлялось «германским протекторатом Богемия и Моравия», рейхспротектора которого (то есть главу исполнительной власти) назначал фюрер.

18 марта 1939 года британский кабинет в полном составе единогласно поддержал предложение премьера Невилля Чемберлена о кардинальной смене политики. Германской экспансии будет поставлен предел, малые государства Европы получат британские гарантии.

Нападение на них – вне зависимости от того, будет ли это Голландия, лежащая на западе от Германии, или Румыния, лежащая от нее на востоке, – означает объявление войны Великобритании. Буквально на следующий день к англичанам – в лице своего премьер-министра Эдуара Даладье – присоединилась и Франция.

И в свете всего вышесказанного возникает законный вопрос: если целью «мюнхенского сговора» было направить экспансию Германии на восток, то зачем же тогда защищать Польшу?

Может быть, дело все-таки в чем-то другом?

Еще в сентябре 1938 года Чемберлен говорил, что англичанам не надо бы «рыть траншеи и примерять газовые маски из-за ссоры людей, о которых они ничего не знают».

Ho, наверное, он знал поляков не лучше, чем чехов?

И если так, то дело тут не в коварных замыслах о «перенаправлении германской агрессии на восток», а в остановке самой агрессии.

Крах Мюнхенских соглашений оказал на Англию удивительное воздействие – она проснулась. Если в октябре 1938 года общественное мнение было целиком на стороне Чемберлена, а его критик, Уинстон Черчилль, выглядел «поджигателем войны», то в марте 1939-го тот же Черчилль стал «бдительным часовым», а Чемберлен – дураком, обманутым бесстыжим проходимцем.

И более того – проходимец стал выглядеть не просто подлым, а опасным. И уступать ему больше не следовало нигде и ни в чем, даже в самом малом.

Это ощущение немедленно нашло себе совершенно конкретное подтверждение.

Французский премьер-министр Даладье не просто поддержал английскую точку зрения, но даже добавил пару слов относительно «защиты Польши и Данцига».

Тут надо принять во внимание, что Данциг и в Польшу-то не входил, а считался вместе с окружающими его деревеньками и хуторами вольным городом под управлением собственного сената и под покровительством Лиги Наций.

Имелось даже специальное данцигское гражданство.

После окончания Первой мировой войны, когда от Германии отделили для заново воссозданной Польши те части ее территории, где поляки составляли больше 50 % населения [1], Данциг оказался немецким анклавом, отрезанным от Рейха. А польское побережье Балтики отрезало Восточную Пруссию от остальной территории Германии – и Данциг лежал как раз посередине этого побережья.

Польша имела в вольном городе Данциге особые права.

Его и создавали-то, собственно, для того, чтобы у этой новой страны Европы был собственный порт и собственный выход к морю. Польша контролировала все железные дороги, ведущие в город, и находилась с ним в таможенном союзе.

Но Данциг оставался немецким, поляков из 357 тысяч его граждан было не больше 10 %.

И если бы Рейх вдруг вознамерился «вернуть себе Данциг», то что за дело до этого Англии и Франции?

Но как мы уже понимаем, дело тут было не в Данциге.

III

Прочного соглашения с Германией в Англии добивались по крайней мере с 1935 года. Было ощущение, что только это и может стать основой мира в Европе, потому что Франция, прежний главный союзник Великобритании, была слишком слаба.

Этот пункт надо как-то проиллюстрировать, и мы, чтобы не забираться глубоко в дебри, ограничимся только беглым взглядом на ее финансы и промышленность.

И мы увидим, что Франция действительно была слаба, и дело даже не в огромных материальных потерях во время Первой мировой войны. Нет, финансовая реформа, проведенная в 1926 году при Пуанкаре, дала хорошие результаты – производство стали по сравнению с началом 20-х годов к 1929-му больше чем утроилось [2].

Даже Великая депрессия ударила по Франции меньше, чем по Англии или Германии, – она меньше зависела от внешних рынков.

Проблемы начались в 1933-м, когда к власти в Германии пришли национал-социалисты.