Читаем Гении и прохиндеи полностью

Сожалением, горечью пронизана и вся статья "Билет на лайнер", в которой, как уверяет все тот же Кожемяко, я "буквально изничтожил писателя". Привел бы хоть один пример если уж не смертельного удара, то хотя бы грубости. Не могут сыскать они даже вдвоем с мадам Тендитник! Действительно, как обратить в грубость такие, например, слова: "талантливый писатель"... "прославленный писатель"..."горько и больно за большой талант"... " с горечью и досадой"... и т.д. К тому же, упомянув о многчисленных наградах и премиях Распутина, я внятно сказал: "И всё талантливый писатель получил, бесспорно, по заслугам". Другой вопрос - надо ли их столько. Я также решительно отмел лживое, "под себя", солженицынское толкование распутинской повести "Живи и помни" как произведения "сочувственного к дезертиру". Это он сам, Солженицын, всей душой сочувствует и генералу Власову, и немецкому летчику, и румынскому диверсанту, орудовавшему у нас в тылу. Я писал: "Распутин сурово осудил дезертира и справедливо наказал его, виновника страшных бед." Солженицын, как всегда, врал, будто тема дезертирства была у нас запретной, и вот, мол, Распутин первый осмелился сказать словцо. Я напомнил бессмертному классику, что на эту тему были произведения еще во время войны. И в нравственном решении темы Распутин следовал за старшими товарищами, а Солженицын хочет оторвать его ото всех и всем противопоставить, как своего единомышленника. И тот, принимая из рук благодетеля чек, промолчал, не посмел защитить свою оболганную повесть.

Разрешенная смелость

Между собеседниками на страницах "Советской России" шло соревнование: