Читаем Гении и прохиндеи полностью

Всё это член редколлегии "Нашего современника" В. Распутин, конечно, читал. И его, так возвышенно говорящего и читателе, о связи , о дружбе с ним, всё это не остановило :4 мая он явился на церемонию вручения премии и произнес речь. А казалось бы, достаточно было одного лишь напоминания о злобном и самом активном участии Солженицына в травле Шолохова, чтобы опомниться. Ведь Распутин же не только недавно по случаю юбилея, но и раньше устно и письменно многократно объяснял нам великое значении творца "Тихого Дона" в нашей литературе, и твердил о своей неизбывной любви к нему. А Солженицын давно

Исходит пещерной ненавистью свирепого одноглазого циклопа даже к его внешности: "Невзрачный Шолохов...Стоял малоросток и глупо улыбался...На трибуне он выглядел еще ничтожнее". Одно это должно бы, как током, ударить руку патриота России и её литературы, если она невзначай протянулась вдруг за премией ненавистника Шолохова.

А тот угомону не знает: "Мой архив и сердце мое терзали чекистские когти,- именно в эту осень сунули Нобелевскую премию в палаческие руки Шолохова." Его терзали! Именно так он писал и почти о двух первых годах своей службы в армии, что провел вовсе не на фронте. Миллионы сверстников кровь проливали, оставались калеками на всю жизнь, гибли в боях за родину, а он где-то в Сталинградском военном округе /в ту пору глубокий тыл!/ кантовался в обозной роте, а потом - в училище. И его терзали!.. На веку Солженицына было два огромных исторических события - Отечественная война и ельцинская контрреволюция. И в обоих случаях, все рассчитав, взвесив, устроив, он изловчился явиться к "шапочному разбору": на фронт попал только в мае 1943 года, после Сталинградского перелома, когда всё определилось, и война была уже совсем не та, что в 41-м да в 42-м; и вернулся из Америки лишь после того, как всё определилось и стало для него вполне безопасно...А Шолохов всю жизнь был на переднем крае, и своими бесстрашными хлопотами в 1932 году столько земляков спас от голодной смерти, столько в 1937 году вызволил из неволи, столько великого таланта, жара души да и собственных денежных средств отдал на благо соотечественников, что сказать о нем "палаческие руки" мог только... Предлагаю читателям самим найти здесь подходящее слово для человека, способного на это: у меня цензурных слов для него нет.

Торжественная церемония состоялась в Доме русского зарубежья. Дом тесный, и даже супруга учредителя премии жаловалась на это, но Г.Бондаренко утешает: "В тесноте, да не в обиде". А сам В.Распутин был очень доволен: "Хорошо, что это произошло в этих стенах..." И даже увидел тут некий добрый символ. Странно... Ведь не Бунина чествуют, не Иосифа Бродского. Существует же просторный Дом литераторов, там есть где и побалакать и за воротник пропустить. Нет! Там же ненавистный Солженицыну советский дух, поди , еще не совсем выветрился из туалетов. Все было им пропитано! И Александр Исаевич скорее согласился бы на американское посольство , чем на ЦДЛ... "Гостей в зал набилось много, не все и сидели", - сообщает Г.Богдаренко. Всех их, "литературных и окололитературных", "VIP- гостей" и проныр-безбилетников он , как ныне принято на таких церемониях в таких Домах, именует, разумеется, господами. Едва лишь порадовались мы тому, что господа не в обиде, как вдруг тут же читаем о них:: "Наверное, и те и другие чувствовали себя в этом "невольном" объединении немного не в своей тарелке..." Я думаю! Вот, допустим, VIP- гость Андрей Вознесенский. Наверняка он чувствовал себя в чужой тарелке. Ведь учредитель премии сказал о нем когда-то: "Деревянное сердце! Деревянное ухо!" А он всё равно тут как тут и еще, того гляди, стихи напишет об этом. Он уже давно не оставляет без своей рифмы ни один юбилей, ни одно награждение, ни одни похороны.