Хлеб пах детством, дачей, дачными книжками в скрипучем шкафу, дедушкиным верстаком, первой земляникой, канавой, где мы с Иркой устраивали то домик, то лабораторию, винтиками, которые мы собирали, чтобы в конце концов смастерить себе настоящий вертолёт и улететь, велосипедами, мокрым песком, электричками, на которых приезжали родители. Хлеб пах счастьем.

И вдруг я подумала, что сейчас на тарелке у каждого – кусочек тепла. Большого тепла, которое мы разделили. И сейчас это тепло потихоньку поднимается наверх. И образует большое тёплое облако. Мне даже показалось – я вижу это тёплое облако над нашими головами.

Пик!

Эсэмэска от Андрюхи. «Кьярка нарисовала тебе зайца, мыло и пылесос. Но всё сжевала. Остался мокрый комок. Могу подарить завтра. С Д.Р.!»

Лети, облако!

Я фыркнула и вспомнила шутку про сациви. Бабушка всегда готовит сациви из курицы. А папа всегда шутит, что оно – из чего угодно, только не из курицы. Бабушка делает вид, что обижается, но на самом деле всегда смеётся.

Я откашлялась и сказала:

– А сациви-то у нас сегодня из чего? Из рыбы, что ли?

Все засмеялись, а бабушка – громче всех. Таким красивым искренним смехом, которым всегда смеялась на даче. И сказала:

– Ну что ты, Лизочка! Это же курица.

И ещё:

– Между прочим, некоторые готовят и из рыбы, но мы – не из их числа.

Она всегда говорит это папе, и у меня перехватило горло, однако я всё-таки улыбнулась и взяла бабушку за руку. И Ирку взяла. А она – взяла маму. И так – по кругу.

А я тихонько подула в потолок и прошептала, так, чтобы никто не слышал:

– Лети, облако!

Мне кажется, Костя всё-таки услышал, но не показал виду. Не такой всё же он «деревянко» у Ирки.

Глава 11

Ночь без сна

Поехать к папе удалось нескоро. Оказывается, в колонию нельзя просто взять и приехать, особенно если с ночёвкой. Нужно это право ещё заслужить.

Во-первых, нельзя было получать выговоры. То есть замечания. А их за любую ерунду могли дать. Вот, скажем, им нельзя сидеть днём на кровати. Если присел – выговор. Или если небритый – тоже выговор. Или шнурок развязался.

Мама говорит, папа там всё время в напряжении. Чтобы не получить эти выговоры. Чтобы разрешили с семьей увидеться.

А во-вторых, надо было делать какую-то общественную работу. Мама сказала, папа рисовал стенгазету. Как раз к Двадцать третьему февраля. За это ему разрешили свидание с нами. Мы на полдня с Иркой, а мама – аж до понедельника. Колония далеко, четыре часа на машине. Туда нас повезёт Костя.

Обратно мама собиралась на поезде вернуться. На работе уже отгул взяла.

Костя с Иркой приехали ночевать. Я понимаю, Костя добрый, много маме помогает. Например, привёз какието каши, которые варить не надо, залил кипятком и всё. Ну то есть овсяные каши «минутка» в каждом доме есть, а Костя нашел ещё и гречку такую, и рис, всё – в хлопьях.

Папе очень нужны эти каши, потому что у них там нет плиты, и готовить нельзя. А в столовке кормят ужасно, мама рассказывала.

Но меня Костя почему-то сразу взбесил.

– Погоду, – говорит, – на завтра ясную передавали. Приятно будет ехать.

Мама рассеянно улыбнулась. А я обозлилась страшно. Приятно? Приятно ехать в колонию? Костя, да ты ку-ку! Выбирай выражения!

Я всё это подумала, конечно. Вслух не говорила. Короче, я не стала с ними разговаривать. Ушла в свою комнату и привет! Ирка попыталась меня удержать. Но я и так нервничала перед поездкой. Ещё не хватало мне сидеть и слушать Костины разглагольствования.

Заперлась в комнате. И стала звонить на радио. Я туда пятый раз уже звонила. Всё занято, занято. Хотела песню заказать. Seven tears. То есть «Семь слез». Она старая-престарая, но папа часто её на ютьюбе просматривал. Её дядька поёт такой светловолосый, он улыбается, а глаза грустные. А с ним трое танцуют в таких смешных костюмах, просто оборжаться можно. В ярких, переливающихся, с какой-то дурацкой бахромой. При чём про одного не очень понятно, мужчина он или женщина, и мы с папой всегда спорим по этому поводу.

Я часто слушаю эту песню и думаю о папе. Вчера догадалась, что могу ему попробовать заказать её. Он говорил, у них там есть радио.

О, дозвонилась!

Я прямо подпрыгнула на стуле.

– Добрый день! Минуточку…

В дверь постучала мама.

– Уйдите все, – прошипела я, – я с радио разговариваю!

– Так, мне некогда, – сказала мама строго, но не мне, а Ире в коридор. – Сама ей потом скажешь! Но я, конечно, очень рада. Только давайте всё-таки…

Я не дослушала, потому что ко мне в трубке вернулся женский голос и спросил название песни.

Это было здорово! Просто фантастика! Я сама первый раз в жизни дозвонилась на радио! Ох, как же жаль, что у меня нет подруг. Андрюше позвонить? Я глянула на часы. Одиннадцать. Нет, Кьяра спит, могу разбудить.

Я решила тоже лечь спать, чтобы скорее настало завтра и я увидела папу! Быстро проверила книжки, которые хотела передать ему. Всё только весёлое, бодрое! «Манолито Очкарик» в первую очередь. Купила его вчера в книжном. И спать-спать, а завтра проснуться, встать и поехать к папе!

Костя и Ира