Но мне кажется, они хотя бы должны попытаться это сделать. Мои бы меня уже забросали идиотскими вопросами: «Почему мы грустные?» А этой Софи Лорен, похоже, всё до лампочки.

Наконец она замолчала. Подняла волосы, собрала в узел. Потом снова отпустила и вытерла руки о юбку. Я только сейчас заметила, что волосы у неё мокрые.

– Ладно, детки, секретничайте, – разрешила Татьяна и отправилась в ванную.

Оттуда послышался шум фена.

Лицо у Андрюши было такое же отрешённое, как тогда, кода он был «живой скамейкой». Только глаза слезились ещё больше обычного.

– Я принесла…

Я протянула Андрюше зайца. Он скривился, словно ему было больно. Схватил игрушку и кивнул.

Вот тебе и благодарность. Ни «спасибо», ни «пожалуйста». Только, видимо, до свидания.

– Я пошла, – сердито сказала я.

Сама виновата. Никто не просил ни о чём.

– Извини, что натоптала, – сказала я, чтобы хоть как-то заставить его говорить.

Он снова кивнул.

– Слушай, кто из нас немой, в конце концов? – разозлилась я. – И если тебе так плохо, зачем ты это позволяешь?

– А вот это не твоё дело! – сквозь зубы выговорил он.

– То-очно, – протянула я, – правильно. Это дело твоих новых друзей.

– Они не считают меня придурком зато, – сказал Андрей.

– И я не считаю!

– Ага… Я видел, как твоя сестра на меня смотрела…

– При чём тут моя сестра?! Погоди-погоди… Придурком они тебя не считают?! А кем они тебя считают? Царём, может? Ты с ума сошёл? Они тебя не то что придурком, человеком не считают! Только скамейкой!

– Это испытание!

– Для чего? Ты в космос летишь? Меня не забудь! Андрей, если ты им веришь, то ты просто последний…

– Кто? Ну скажи, чего ты?

Что-то звякнуло у него в голосе, как монетка, упавшая на пол. Он отвернулся и потёр глаза. Шум фена в ванной стих.

Тут дверь в комнату отворилась, и к нам в прихожую вышло чудо.

Кьяра

Я люблю в детских книгах момент, когда кто-то мучается– мучается, а потом попадает в неведомую страну. За шкаф. В нору. Куда угодно. Но там героя все любят. И там нуждаются в его помощи.

А тут получилось, что кто-то вышел из этой страны к нам в мир… Вышел и… стало легче дышать.

Это была девочка лет двух. Сначала я увидела её глаза. Карие, как у Андрюши. Но без слёз. Очень серьёзные. Потом крошечный нос и ярко-красные щеки. Она была в футболке и колготках, длинных, спущенных, в рубчик. У нас тоже такие дома хранятся, с моего ещё похода в детский сад. Мама отказывается делать из них тряпки для пыли, говорит – на память.

А потом я снова посмотрела девочке в глаза. А потом на её ладошки. Маленькие пальцы, сжавшие кусок пластилина.

– Привет, – сказала я чуть хрипло и откашлялась. Повернулась опять к Андрею: – Это сестра твоя?

– Бабушка, – буркнул Андрей и ушёл на кухню.

Мы остались вдвоём. Мне надо было уйти, но я не могла отвести от девочки глаз. Я давно не видела маленьких детей так близко. На площадке – да, в садике за сетчатым забором – тоже. Они носятся, лупят друг друга, орут.

А эта девочка словно и не принадлежала к общей малышовой банде. У неё был взрослый взгляд.

А ладошки и сандалии – маленькие.

Она тоже смотрела на меня. Разлядывала мои сапоги, пуховик. Она, наверное, удивлялась тому, какая я огромная. Я ведь на голову выше её брата.

Я сняла пуховик, положила его на табуретку и села на корточки. Она подумала, взяла кошелёк со столика и протянула мне:

– На!

Я взяла у неё кошелек. Тогда она схватила щётку для волос. И тоже протянула мне. Потом взяла пачку сигарет. Но тут уже я выхватила пачку у неё из рук. Не знаю, что у них тут за порядки, но я не могу видеть такую малышку с сигаретами в руках.

Она посмотрела на меня с обидой. Мол, ничего себе гостья! Пришла и игрушки отбирает.

– Дай мне шарф, – попросила я и показала.

Она улыбнулась и с радостью протянула мне серый шарфик с вытянутыми петлями ниток. Немного грязный. Андрюшин, наверное.

Потом она взяла ложку для обуви. Но мне не отдала. Видно было, что ей и самой нравится такая штука.

– Дай мне, я покажу кое-что и верну, – попросила я.

Она подумала и отдала мне ложку. Я нацепила её на палец и стала крутить. Девочка заулыбалась. Я вернула ложку ей, и теперь девочка смотрела на ложку с двойным восхищением. Ничего себе, какая оказалась штукенция!

Если честно, я и сама удивилась, как эта ложка здорово может крутиться на пальце и не слетать. Может, у них какая-то необычная ложка? Наша бы дома слетела.

Девочка попыталась тоже покрутить ложку на пальце, но уронила её. Нахмурилась, надулась.

– Давай я ещё раз покажу… – начала я, но тут из ванной снова послышался шум фена.

Нижняя губа малышки задрожала и выгнулась. Глаза стали мутными от набежавших слёз. Она вдруг бросилась ко мне, и мне пришлось схватить её на руки. Она уткнулась мне в шею.

– Стасьно… Стасьно… – прошептала она.

– Ну что ты, – пробормотала я, поглаживая её по спинке, – совсем не страшно. Это же фен. Мама волосы сушит. Они у неё мокрые.

Она схватила меня за руку, прижала её к своей груди. Ладошки у неё оказались горячие-прегорячие. А сердце колотилось как бешеное. Бум-бум-бум-бум-бум.