Читаем Газета Завтра 858 (17 2010) полностью

     Н.К. Опасность исходит не от мусульман, а от оккупантов, от их бомб, фосфорных и с обедненным ураном, от их разрушений. В советское время я не была журналисткой, у меня историческое образование, я изъездила всю страну, в том числе и исламские регионы Кавказа и Средней Азии — мы жили в абсолютно безопасном мире.

     Недавно наткнулась на фотографии — у нас раз в год на факультете проводилась студенческая конференция. Приезжали студенты со всего Союза в Москву, в МГУ на неделю, делали доклады. И вот я рассматриваю фото, которые мне оставили ребята из Чечено-Ингушетии, — их родовые башни, ровесницы московского Кремля. Господи, где эти люди теперь? Зачищены? Убиты? К своим башням они могут проехать только по пропускам. По этим башням наши солдаты стреляли из озорства — и не нашлось офицера, кто сказал бы: это же достояние нашей страны, охраняется ЮНЕСКО.

     Когда же я начала заниматься журналистикой, я не была заражена теми фобиями, которые, к сожалению, процветают сейчас в журналистской среде. Господь милостив, мне ни разу не выпал шанс убедиться в обратном. В исламском мире меня встречало только радушие.

     Я — православная христианка и никогда не скрываю своей веры. Дело в том, что когда вы встречаетесь с мусульманином, он всегда очень вежливо и корректно обсудит с вами вопрос вероисповедания. Если данный мусульманин не находится в авральной ситуации, как, к примеру, многие семьи у нас на Кавказе или в Ираке, или в Ливане во время войны, то он, как правило, проведёт с вами краткий теологический диспут. Это тысячелетняя культура диалога — ты получаешь наслаждение от бесед с мусульманами. Это не значит, что он постарается вовлечь вас в свою веру, мусульманин обсудит с вами ключевые точки вашего вероисповедания и его и обозначит мост, общее, что есть между вами и им. Это один из самых обаятельных аспектов общения с мусульманами.

     Не могу сказать, что ездить в исламские регионы для меня какая-то тяжёлая обязанность, наоборот, мне нравится быть там. Мне кажется, что очень важно показывать православному сообществу в нашей стране исламский мир не агрессивным против христианства — оставим это голландским режиссерам, которые мусульман и в глаза не видели, а наоборот, нашим ближайшим союзником.

     Наша страна населена христианами и мусульманами, мы здорово перемешаны за последние полторы тысячи лет. Никто из нас не пришелец на этой земле. Мечеть в Дербенте на юге Дагестана была построена в VIII веке — за 200 лет до принятия нами христианства. Князь Владимир из Киева посылал гонцов в Волжскую Булгарию разузнать про ислам. Теперь это сердце нашей страны — Волга. И там живут мусульмане.

      "ЗАВТРА". Расскажите, пожалуйста, о технологии ваших поездок.

     Н.К. Технология зависит от того, куда вы едете. Если вы направляетесь на войну, то технология попадания в "горячую точку" довольно проста. В Ливане в 2006-м году местные жители помогали так, как никогда лично мне никто не помогал. У вас нет проблем с визами, с пересечением границы, — вам помогают таксисты, полиция, солдаты, студенты, коллеги.

     В Афганистан я попала вместе с патриархом журналистики Андреем Правовым. Он уходил вместе с нашим посольством в 1992 году из Кабула под огнем муджахедов. Мы приехали на 15-летие их революции, встречались с их ветеранами. Они говорили о том, какие были прекрасные русские люди — теперь им есть, с чем сравнивать.

     В Пакистан меня и еще нескольких журналистов пригласила Межведомственная военная разведка, когда-то самая мощная сила, работавшая против Советской Армии в Афганистане. Теперь против них работает ЦРУ. Времена меняются.

     В Иран я просто приехала несколько лет назад, получив журналистскую визу. Я была просто потрясена тем обилием лжи, которое рассказывают об Иране. Во время выборов президента в 2008 году я тоже ездила в Иран, объехала всю страну — ничего того, о чем передавали мировые СМИ, в Иране нет. Я свидетель — большинство иранцев голосовали за Ахмадинежада, Россию в Иране любят, несмотря на то, что наши чиновники 12 лет морочат им голову с атомной станцией в Бушере и с поставками С-300.

     В Газу я не могу попасть. Египетские и израильские власти заблокировали все пути для журналистов. Они хотят, чтобы в XXI веке никто не возмущался, что полтора миллиона человек держат в полной блокаде за их политический выбор, сделанный в ходе демократических выборов.

     На то, чтобы оказаться в Ираке, у меня ушло четыре года, потому что попасть туда было практически невозможно. Изначально затея была чрезвычайно опасной и никто из знакомых журналистов не брался мне помочь, не могли найти никаких завязок, чтобы хоть что-то мне гарантировать, хоть какое-то обеспечение минимальной безопасности. Я наталкивалась на абсолютную стену.