Читаем Гассенди полностью

Легко себе представить, какое озлобление вызвал этот «революционный манифест» среди хранителей ортодоксии. Ведь «Упражнения», по словам иезуита Сортэ, не были беспартийным критическим произведением; это сатира, «язвительный тон которой не гармонировал с серьезностью предмета… обвинения его, по существу, несправедливы… Гассенди применял свойственное южанам издевательство, вырождавшееся порою в ожесточение» (67, стр. 31–32). В особом параграфе «Атаки, направленные против „Упражнений“» Сортэ собрал большой и интересный материал, характеризующий озлобление схоластов, вызванное книгой Гассенди, не только во Франции, но и за ее пределами. Он рассказывает о настоящей кампании, развернутой против нее лионским (затем римским) теологом Фабри, веймарским профессором Морхофом и ростокским профессором Энгельке. Изживший себя томистский псевдоаристотелизм («духовная мумия» называл его Гассенди; 6, стр. 29–30) не только не сдавался, но свирепствовал.

Гассенди не мог поступить иначе, как отказаться от продолжения дальнейшей публикации задуманного им семитомного труда. «Когда он узнал о грозном возмущении перипатетиков против него, он предпочел прекратить свою работу тому, чтобы подвергнуться отвратительным преследованиям», — писал по этому поводу высоко ценивший Гассенди Пьер Бейль (8, т. 1, стр. 112).

Вот исповедь самого Гассенди в письме к тюбингенскому математику и ориенталисту Вильгельму Шикхардту (27. VIII. 1630): «Что касается прочих моих „Исследований“, о которых ты спрашиваешь, почему они еще не вышли в свет, причиной тому времена и нравы. Я проявил в них немного большую свободу, чем то дозволяют нынешние условия. Ведь хотя я все и умеряю так, чтобы предотвратить наветы, тем не менее я еще не настолько счастлив, чтобы встретить вполне справедливых судей, а потому, стремясь отдать должное времени, помышляю и о безопасности. Оный предвестник, появившись в свет без обычной апробации, едва не привел к трагедии. Подумай, что же должно было произойти со всем прочим заготовленным снаряжением? Итак, я жду другого оборота вещей и лучшей участи, а если она мне не улыбнется, буду петь самому себе и музам. Есть у меня и другие писания о философах древних, но, конечно, я храню их для себя и друзей: ведь то, что хвалит толпа, и то, что ей нравится, — совсем иного рода» (4, т. VI, стр. 35; перевод В. А. Зубова, 15, стр. 67). Таков был печальный урок, усвоенный Гассенди не только из процесса Бито, но и из необходимости предотвращения собственного процесса.

Познакомимся внимательнее с содержанием и характером первых двух книг «Парадоксальных упражнений» и прежде всего уясним вопрос о соотношении партийности и объективности в этом произведении. Заслуженны ли упреки Сортэ, что партийность подавляет в нем объективность, что «в своей борьбе против аристотеликов наш полемист перешел всякие границы?» (67, стр. 257).

Гассенди со всей четкостью и определенностью различает учение Аристотеля и современный ему аристотелизм: «…подкапываюсь я не столько против самого Аристотеля, сколько под взгляды аристотеликов» (5, т. 2, стр. 96). И хотя в каждой главе его работы подвергаются критике, книга за книгой, сочинения самого Стагирита, он неоднократно оговаривает, что «аристотелики часто защищают не столько аристотелевские, сколько свои собственные положения, притом явно противоречащие мнению Аристотеля», и не случайно он назвал свой трактат «против аристотеликов», а не «против Аристотеля» (5, т. 2, стр. 15). В письме Гассенди к падуанскому профессору Лицети мы читаем: «Когда я придерживаюсь взглядов, опровергающих перипатетизм, из этого не следует, что меня надо считать противником Аристотеля…» (5, т. 2, стр. 423). В первом же «Упражнении» он признавал, что «Аристотель благодаря своей одаренности сделал очень много открытий и мы обязаны ему благодарностью за то, что он нам, позднейшим поколениям, предоставил возможность ими пользоваться» (5, т. 2, стр. 58).

Но есть Аристотель и «Аристотель»: подлинный и фальсифицированный — антисхоластический Аристотель Помпонацци и Кремонини и схоластический, томистский. Гассенди не оставляет сомнения в правомерности этого противопоставления.

При всей критической заостренности высказываний Гассенди против учения Аристотеля в них явственно выступают мотивы историзма. Недопустимо «перестать думать о том, что все древнее было некогда новым» (5, т. 2, стр. 59).