Читаем Галилей полностью

Он внял «дружескому предостережению». Из дому не выходил, но активности не сбавил: нужных людей вместо него посещал Никколини. Он хотел заручиться расположением кое-кого из кардиналов Святой службы. В этом большую помощь могли оказать письма тосканского государя. Фердинандо, мол, просит отнестись благосклонно к делу Галилея и не затягивать рассмотрения. Оба они, Галилей и посол, сообщая в Тоскану о текущих событиях, отмечали известное помягчение. Наветы рассеются, твердил Галилей, как только выслушают его оправдания. Невинность его будет доказана! Дабы не лишиться поддержки двора, Галилей всеми силами старался создать впечатление, что буря утихает. Как не походит все то, с чем он здесь столкнулся, на путы, цепи и темницы, которыми ему угрожали!

Урбан носился с идеей создания союза против турецкого султана. Во время аудиенции Никколини изложил точку зрения тосканского двора. Заметив, что его речи встретили у папы благосклонный прием, он счел уместным сообщить о приезде Галилея. Он уверен, что их святейшество скоро увидит, с каким почтением относится тот к интересам церкви, и особенно в вопросе, о котором идет речь. Галилей готов подчиниться мудрому суждению их святейшества и осмотрительному мнению инквизиции.

Лишь из уважения к великому герцогу, отметил Урбан, Галилею позволили вместо темницы Святой службы пребывать в доме посла. Ничего подобного другим не разрешают. Это из ряда вон выходящая милость!

Посол рассыпался в благодарностях, но взял на себя смелость просить о неотложном рассмотрении дела, дабы Галилей, больной и старый, как можно скорее вернулся бы на родину.

Дела Святой службы, сурово сказал папа, всегда разбираются без торопливости. Вряд ли следует надеяться на быстрое рассмотрение, поскольку и подготовка процесса еще не закончена. Вообще Галилею был дан дурной совет публиковать подобную книгу. Это дело рук Чампбли. Хотя Галилей и заявил, что намерен трактовать о движении Земли лишь в виде гипотезы, он тем не менее, приводя аргументы, скорее утверждал и доказывал, чем говорил предположительно. Кроме всего прочего, он нарушил предписание, данное ему кардиналом Беллармино.

Убедить папу в добрых намерениях Галилея послу не удалось. Урбан продолжал твердить, что его учение пагубно. А ведь упрямый старик, что и того хуже, еще уверен в его истинности!

Видя, что политическая обстановка заставляет Урбана искать сближения с государем Тосканы, Никколини на этом играл. Он хотел, чтобы Галилей и при разборе дела оставался у него в доме. Но папа ответил отказом. Обойтись без водворения в Святую службу нельзя! Господь да простит Галилея, что он занялся этими вопросами. Речь идет о новых доктринах и священном писании.

Зло говорил Урбан о поклонниках «новой философии». Лучше всего не отступать от общепринятых мнений! Синьор Галилей когда-то был его другом. Они общались, не раз ели за одним столом. Ему, Урбану, не доставляет удовольствия, что он должен разойтись с Галилеем, Но дело идет об интересах религии! Перед началом допросов Галилей должен быть водворен в Святую службу. Единственное, что можно сделать из уважения к государю Тосканы, — это поместить его математика не в общую камеру или в одиночку, а в лучшие покои дворца инквизиции.

Вернувшись домой, посол рассказал Галилею о беседе с папой, но о том, что его ждет, говорить не стал. Он правильно сделал, что поберег Галилея. Почти целый месяц прошел без перемен. Лишь 6 апреля кардинал Барберини объявил, что папа и Святая служба, учитывая ревность тосканского государя к религии, особенно в вопросах, касающихся ереси, сочли уместным предупредить его посла о необходимости забрать Галилея в инквизицию. Поблагодарив за доверие, Никколини попросил, чтобы Галилею разрешили хотя бы ночевать в посольстве. Кардинал отклонил просьбу, но сказал, что тому дадут хорошие комнаты и, возможно, не станут даже запирать.

О, эти благодетели! Никколини подбадривал Галилея, а сам настроен был мрачно. Не сегодня-завтра этого больного старика, гордость Италии, ученого с мировым именем, увезут в инквизицию. Нет, он будет настаивать, чтобы слуге, по крайней мере, позволили отправиться вместе с Галилеем!

Когда за ним явились, он с трудом смог подняться. Поддерживаемый под руку, медленно сходил с лестницы. Никто из домочадцев Никколини не находил слов утешения. Женщины провожали Галилея со слезами на глазах. Увезли его в карете с задернутыми занавесками.

В помещении, куда его приводят, трое: генеральный комиссарий инквизиции, прокурор и нотарий, приготовивший перья, чтобы писать протокол. Ему велят, положив руку на Евангелие, присягнуть, что он будет говорить только правду. Его спрашивают, как он оказался в Риме. Галилей отвечает, что прибыл по распоряжению Святой службы. Знает ли он, почему приказали ему приехать?

Он думает, отвечает Галилей, что это связано с выходом в свет его книги. Комиссарий показывает «Диалог». Это его книга? Галилей подтверждает. Спрошенный комиссарием, говорит, когда ее написал.

И вдруг совсем иной вопрос: «Были ли вы прежде в Риме, а точнее, в 1616 году и по какому поводу?»