Читаем Галилей полностью

Его доставят в Рим в цепях! Когда инквизитор Флоренции объявил Галилею о последнем предписании, тот сразу же подчинился. Он немедля отправится в Рим, и пусть там врачи убедятся, сколь серьезно он болен!

Великий герцог велел передать, что сочувствует Галилею. К сожалению, не ехать нельзя. Приказ инквизиции необходимо выполнить. Готовность к послушанию и честность его образа мыслей, надо думать, помогут ему в Риме склонить на свою сторону даже тех, кто сейчас выступает против него. Фердинандо предоставил Галилею носилки и изъявил согласие, чтобы в Риме он остановился в доме посла.

20 января 1633 года Галилей выехал из Флоренции. Погода стояла отвратительная. Дул резкий и холодный ветер. Знакомая дорога предстала унылой и мрачной. Прежде он ездил в Рим весной, когда все цвело. Теперь картина была иной: голые поля, замолкнувшие леса, мрачные горы. Недавняя эпидемия еще давала о себе знать: заставы на дорогах, безлюдные, словно вымершие селения, редкие путники, закрытые ставни, непривычно безжизненные постоялые дворы.

Это была его шестая и, конечно, последняя поездка в Рим. Вернется ли он на родину? Смертельная тоска томила его душу, и все вокруг навевало невеселые мысли. Не хватало только обещанных Урбаном цепей и свирепой стражи!

На границе папской области находился чумной карантин. Здесь Галилей просидел двадцать суток. У него было время подумать. Ехал он не за лавровым венком и не для научных дискуссий. Впереди — допросы в инквизиции. Застенок? Пытки? Ярость Урбана заставляла думать о наихудшем.

Смертельная тоска глодала его душу, старость и болезни отнимали, казалось, последние силы, но он был далек от апатии и покорности судьбе. В Риме его ждала жесточайшая борьба. И он был готов к ней. Если он сумеет вырваться из инквизиции и сохранит тем самым возможность писать, то наградой ему будет окончание книги о механике, над которой он работал чуть ли не всю жизнь. Решившись издать «Диалог», он знал, на что идет. Не день и не два обдумывал он возможные последствия, искал наилучшую линию поведения, тактику защиты. Его не прельщал ореол мученика. Науке нужны не терновые венцы, а ясные головы. Коль скоро он должен за создание книги приносить жертвы, то пусть они будут минимальными. У него нет выбора. Если он хочет сохранить хоть какую-то возможность продолжать работу, то должен, покуда хватит сил, отстаивать прежнюю ложь: «Диалог», мол, написан вовсе не в защиту Коперника, а ради того, чтобы показать, как мудро поступила церковь, запретив «пифагорейское учение».

Рассчитывает он на глупость судей? Ничуть не бывало. Он знает, что в Святой службе будет иметь дело с людьми многоопытными и умными. Он все тщательно обдумал. Собираясь в Рим, запасся не только рекомендательными письмами; из некоторых документов, бережно хранимых долгие годы, заранее сделал выписки, снял копии. А свой главный козырь — свидетельство покойного кардинала Беллармино — прихватил и в подлиннике.

Умереть стоя? Нет, Галилей хочет победить — вернуться к незавершенной работе. Даже если, сражаясь, придется стоять на коленях.

В Рим он прибыл вечером 13 февраля 1633 года. Никколини и донна Катерина встретили его с распростертыми объятиями. В доме для него уже были приготовлены комнаты. На следующий же день Галилей нанес визит Боккабелле. Тот, хотя и оставил должность асессора Святой службы, мог быть еще полезен. Представился тут же и его преемнику. Пытался встретиться с генеральным комиссарием, но не застал его. Главное, не угодить сразу в темницу, как это обычно бывает с теми, кого вызывает инквизиция. Надо, пока возможно, оставаться в доме посла. Неужели такой милости не окажут придворному математику государя Тосканы? Никколини удалось это уладить. Всем в эти дни Галилей говорил одно и то же: он крайне удивлен преследованием, которому его подвергают. Никколини ие скрывал от него серьезности положения. Урбан разъярен, и единственный способ хоть как-то ослабить его гнев — это постоянно выказывать готовность подчиниться.

Генеральный комиссарий уведомил Галилея о том, что велел передать ему кардинал Барберини. Это не приказ Святой службы, а дружеское предостережение. Если Галилей не хочет вреда себе, то пусть не показывается на улице, не наносит визитов и не стремится принимать всех, кто приходит его навестить. Замкнутый образ жизни — это лучшее, что можно ему сейчас рекомендовать.