Читаем Галилей полностью

Такой исход дела не мог устроить ни Урбана, ни Святую службу. Бессмысленно было допрашивать Галилея с пристрастием, вынуждать к признанию, уличать во лжи. Если истина оборачивается против церкви, то какой инквизитор позволит нотарию заносить ее в протокол?

Винченцо Макулано видел, что процесс Галилея, едва начавшись, оказался в тупике. Недаром разумные люди полагали, что процесс над Галилеем чреват осложнениями. Они советовали действовать осмотрительней: книжку без особого шума изъять, запретить «впредь до исправления» — в ней, мол, отдельные места изложены недостаточно четко, — но ни в коем случае не ставить публично под сомнение намерений автора. Галилею же сделать соответствующие, но тайные внушения. Да, Урбан погорячился. Он действовал скорее как человек, жаждущий наказать обидчика, чем как осторожный политик. Такой процесс проще начать, чем довести до конца. Обычные процедуры, предусмотренные инквизиционным судопроизводством, помочь здесь не могли. Урбан отдыхал в Кастельгандольфо. Там же был и кардинал Барберини. Фра Винченцо решил написать ему. Он нуждался в высшем поощрении. Ситуация была весьма сложной, но Макулано нашел выход. На то он и генеральный комиссарий!

27 апреля 1633 года, исполняя приказ папы, фра Винченцо доложил кардиналам-инквизиторам о состоянии Галилеева дела. Те одобрили принятые меры и принялись обсуждать трудности, возникшие в ходе процесса. Упорное нежелание Галилея признать вину возмущало. Он отрицает вещи, которые очевидны даже при беглом просмотре книги! Нечего церемониться с притворщиком! Да и на государя Тосканы тоже не стоит слишком оглядываться. Святая служба должна вести дело сообразно с собственными традициями. Страсти продолжали распаляться, когда слово взял фра Винченцо. Он попросил разрешить ему приватно побеседовать с Галилеем, дабы помочь тому, осознав вину, склониться к покаянию. Генеральный комиссарий изложил причины, побуждающие к этому шагу. Кардиналы одобрили его план. Макулано решил сегодня же навестить Галилея.

Беседовали два рассудительных, умудренных опытом человека. Их встреча, сразу же сказал Макулано, носит неофициальный характер и продиктована желанием найти обоюдоприемлемый выход из тупика. Доводы, приведенные Галилеем в свое оправдание, могут показаться убедительными лишь стороннему наблюдателю, не знающему существа дела, но не Святой службе. А как раз существо дела и разрушает всю его аргументацию. Следствие, положим, согласится с утверждением, что в 1616 году Галилею было запрещено лишь держаться и защищать мысль о движении Земли, — запрета вообще касаться этой темы ему, допустим, объявлено не было. Значит, если он, опубликовав книгу, вызывающую нарекания, и совершил оплошность, то сделал это непредумышленно. Благая же цель — основательное опровержение мысли о движении Земли — почти извиняла его проступок.

Это верная линия защиты. Да только при одном условии: если его книга на самом деле опровергает Коперника. В ней действительно высказаны соображения, которые заставляют ученых не принимать мысль о движении Земли. Но как высказаны! Форма собеседования не меняет духа книги. Стоит ее прочесть, как становится ясно, что автор разделяет осужденную теорию Коперника и написал книгу вовсе не ради ее посрамления, а ради ее торжества.

В этом суть дела. Поэтому даже письменное свидетельство покойного кардинала Беллармино обращается против автора книги. У него перед глазами был документ, из коего явствует, что мысль о движении Земли осуждена церковью как противная священному писанию и ее нельзя ни держаться, ни защищать. Но, несмотря на это предписание, о котором Галилей, по его словам, всегда помнил, он осмелился сочинить и, прибегнув к хитрости, выпустить в свет книгу, где учение, проклятое церковью, рассматривалось не только как вероятное, но и где делалось все возможное, дабы представить его единственно истинным. «Диалог» написан для пропаганды и торжества Коперниковых идей. В этом у Святой службы нет сомнений.

Галилей пытается спорить. Тогда Макулано знакомит его с заключением квалификаторов. Уже после первого допроса, когда стало явным его нежелание признать вину, в Святой службе снова внимательнейшим образом изучили его книгу. Три опытных квалификатора высказались вполне единодушно. Первый признал, что автор «Диалога» держится учения о движении Земли и защищает его. Галилей не только защищает эту доктрину и учит ей, утверждал второй, но и дает основание сильно заподозрить его в том, что он верен ей и поныне. Третий нашел, что Галилей нарушил предписание, запрещающее держаться и учить этой доктрине: книга навлекает на него сильное подозрение в том, что он считает осужденное учение истинным. Это заключение приобщено к делу и будет иметь решающий вес.