Читаем Гагарин полностью

К концу второго дня персональный коммуникатор полностью разрядился, стало еще скучнее. Его можно было бы зарядить от сети, но тратить драгоценную энергию, которой с каждым часом становилось все меньше, было верхом идиотизма. К концу третьего Арсений уже активно разговаривал вслух, много спал, пел песни, которые помнил, правда, репертуар оказался сильно ограниченным и пошел уже по третьему кругу. Единственной радостью стала активация маяка, тот исправно каждые десять секунд посылал в пустоту космоса сигнал бедствия. Если удача будет на его стороне, то сигнал примут раньше, чем он достигнет торгового маршрута, с которого так опрометчиво, погнавшись за добычей, свернул «Садко».

— Дошли, — когда скорость упала до нуля и шлюпка вышла к заданной точке, равнодушно произнес Арсений.

Последние сутки им овладела апатия. Вот уже шесть дней подряд, если считать с момента старта к погибшему «Минску», он один болтался в бескрайнем космосе.

Арсений быстро провел нехитрые вычисления, если шлюпка останется в самом экономичном режиме, то, Лавр усмехнулся, система жизнеобеспечения остановится через тридцать семь часов одиннадцать минут. Плюс то, что она успеет наработать, максимум час, и три часа воздуха в скафандрах, которых еще два, значит, есть двое суток. А потом ствол к голове. Он снова посмотрел на матовое, совершенно непрозрачное забрало, закрывающее шлем пилота, это был армейский штурмовой скафандр, с увеличенным запасом кислорода. Как жаль, что он не догадался прихватить из шкафа на мостике еще парочку таких. Десять часов — это куча времени. Иван Лавров всегда учил сына: «Борись до конца. Помощь может придти в последние мгновение». Лавров-младший не собирался сдаваться, он использует все возможности, протянет столько, сколько сможет, и только, когда надежды не останется, выстрелит в себе в голову. Правда, при этом надо будет принять еще одно решение, застрелить пилота или позволить ему задохнуться, хотя тому, в принципе, будет все равно, он не почувствует приближение смерти.

Каждые два часа Арсений включал радар, но тот отражал лишь безжизненный космос, связь тоже молчала, мысленно он наметил себе точку безнадежности, если в зоне приема маяка не окажется корабля в тот момент, когда время Ч наступит, он обречен. Даже если корабль войдет туда через два часа, то он просто не успеет спасти его. Точка безнадежности должна была наступить через восемь часов. Восемь часов, как мало времени, потом просто придет отчаянье, обреченность. Как плохо, когда нет выбора. Последние два дня Арсений гадал, а что было бы, если пираты получили бы этот странный пульт, отпустили бы они «Садко»? Но ответ был очевиден, все закончилось также, только было бы на два трупа больше.

Арсений еще раз бросил взгляд на часы, разменявшие уже больше трех сотен лет, и, откинувшись на спинку, закрыл глаза. Почему-то очень хотелось спать, хотя он встал всего три часа назад. Когда Арсений проснулся он попытался вспомнить сон, но не смог, осталось только ощущение, что снилось что-то очень хорошее, доброе.