Читаем Фронтовое братство полностью

Я призываю немецкий народ и, в частности, немецких женщин бдительно выслеживать трусов, пытающихся сбежать с востока на запад, прячась в колоннах беженцев. Не проявляйте неуместной жалости к этим грязным собакам. Люди, бегущие из своих подразделений в армии, авиации и флоте, не заслуживают даже куска черствого хлеба.

На вас, гордые национал-социалистические немки, больше, чем на ком бы то ни было, лежит священный долг стоять на страже против этих элементов.

Исполняйте свой долг. Не поддавайтесь на убеждения и уговоры антиобщественных элементов. При малейшем подозрении безжалостно доносите. Не жалейте их, будь то незнакомые люди или ваши мужья, сыновья, братья.

Выказывайте им заслуженное презрение. Заставляйте вновь осознать свой долг. Если слова не образумят их, обращайтесь в полицию вермахта: там знают, как карать этих жалких крыс, которые не имеют понятия о чести и которым нет места в нашей великой национал-социалистической Германии.

Генрих Гиммлер

Рейхсфюрер СС

Шеф германской полиции

Имперский министр внутренних дел

Главнокомандующий Армией резерва

Прочтя, Дора кивнула.

— Гнусный мерзавец. Но погоди: этого черного гада когда-нибудь прищучат, поверь мне!

— И нас тоже, — сухо ответил Легионер, — если потеряем голову. Единственная возможность пережить это безумие — встать в строй. Спокойно, без суеты. На рожон не лезть. — Погладил ее по щеке и продолжал: — И иметь при себе подлинные документы, иначе они не выдержат дотошной проверки охотников за головами. — Указал на унтера полиции вермахта, похожего на бегемота. — Посмотри на этого типа со значком в форме полумесяца! Ему до смерти хочется ловить дезертиров и вешать им на грудь куски картона с надписью. Послушай, старушка… но ты плачешь! Это что такое? Дора не должна плакать!

Он неуклюже утер слезы с ее густо покрытых косметикой щек.

— Свинья ты тупая, — всхлипнула она и уткнулась лицом ему плечо. — Я буду писать тебе, Альфред, каждую неделю.

И погладила его по лицу с длинным ножевым шрамом.

Поглядев на поезд, к которому уже подцепили паровоз, с шипением выпускавший белые клубы пара, Дора подумала: «Это ненасытная перемалывающая машина, требующая плоти, крови, костей».

И подняла взгляд на Легионера.

— Как думаешь, куда вас отправляют?

Он посмотрел в сторону моста на две грохочущие тележки, потом ответил:

— Старик писал в последнем письме, что полк находится на центральном участке фронта, под Оршей. Орша — узловая станция на магистрали Минск — Москва. В сущности, — добавил Легионер, — эта магистраль ведет в Сибирь, где наши сталинградские товарищи сейчас голодают на рудниках.

«Орша, — подумала Дора. — Название. Неизвестное название. Точка на большой карте. Маленькая и бесконечно печальная в бескрайности России. Место, через которое проходят тысячи солдат. Людей в зеленой и в коричневой форме, большинству которых никогда не вернуться».

И погладила руку Легионера, которой злая судьба предназначила нажимать спусковой крючок автомата, убивая других солдат. Она могла бы научить эти руки трясти шейкер[109].

— Альфред, — прошептала она, глядя в его обезображенное лицо. Ее обычно холодные глаза слепили слезы. — Как ты, тупая свинья, не понимаешь, что я люблю тебя, паршивый пустынный шакал! Клянусь Богом, я люблю тебя! Сама не знаю, почему. Когда мне было двенадцать лет, меня изнасиловал какой-то мужчина. В пятнадцать мне это стало нравиться. Теперь это меня больше не интересует. Мы будем любить друг друга, как двое людей, достаточно опытных, чтобы считать своих собратьев свиньями, пока не доказано обратное. Мы знаем, что жизнь — это сплошной гнусный карнавал, и для него нужна только хорошая маска. Альфред, я буду ждать тебя, даже если на это уйдет тридцать лет! Недалек день, когда мы пробудимся от этого кошмара. Тогда продадим мой кабак и уедем туда, где сможем открыть приличное заведение с девочками, шнапсом и пивом!

Легионер засмеялся.

— Куда же? В Тибет?