С наблюдательного пункта мы с капитаном Елиным отправились на передний край и провели там вечер и всю ночь. Перебираясь из блиндажа в блиндаж, с одной огневой позиции на другую, мы рассказывали бойцам и сержантам о геройском подвиге разведчиков под командованием Чугунова, о захваченном пленном, о страшном горе Федора Аниканова, которого многие знали как бесстрашного бойца и хорошего товарища. Люди принимали все это близко к сердцу, с гневом говорили о зверствах гитлеровцев на нашей земле, приводя все новые и новые факты, содержавшиеся в письмах, полученных от родных и знакомых с освобожденной от фашистов территории. Всюду нас спрашивали о судьбе Нади, жены Аниканова, но ответить на эти вопросы мы не могли, так как сами ничего не знали.

Пока обходили подразделения, капитан Елин представил меня чуть ли не всему партийному и комсомольскому активу полка, познакомил со многими комсомольцами. Передо мной прошли десятки лиц офицеров, сержантов и рядовых, с которыми предстояло теперь делить радости и горести фронтовой жизни. Многие из них запомнились навсегда. Приятное впечатление произвели комсорги батальонов Мурат Экажев, Анатолий Горецкий, Армаис Каграманов. В полку оказалось много комсомольцев-офицеров. Это командир взвода лейтенант Василий Островский, командир взвода полковой разведки Александр Чугунов, командир роты старший лейтенант Михаил Сахно, командир батареи 45-миллиметровых пушек старший лейтенант Владимир Ерохин, командир роты связи лейтенант Иван Коньков. Любопытно, что комсорга одной из батарей, молоденького паренька Василия Гречишникова, наводчика по специальности, полушутя-полусерьезно называют «комиссаром» расчета, которым командует Иван Фролов, тоже комсомолец. Впрочем, перечислить всех, с кем познакомился этой ночью, просто невозможно.

Под утро мы возвратились на НП полка. Доложили майору Буланову о положении дел в подразделениях. Встретили и подполковника Додогорского. По воспаленным глазам, осунувшемуся лицу было видно, что он не спал эту ночь. Петр Викторович сидел на табуретке и, склонив голову, внимательно рассматривал схему минирования нейтральной полосы.

— Как настроение бойцов? — спросил он.

— Настроение боевое, — доложил Елин. — Об одном бойцы спрашивают: когда же вперед пойдем?

— За больное задеваешь, капитан. Ты-то хоть не мути душу. Говори бойцам: придет время — начнем.

Мы уже собрались уходить, как в блиндаж вошел майор Комиссаров. Он доложил, что звонили из штаба дивизии. И, резюмируя свой разговор со штабом, сообщил:

— Хорошего «языка» Чугунов взял. Если верить показаниям пленного, немцы поспешно снимают с нашего участка отборные части 253-й пехотной дивизии для отправки под Орел. Гитлеровцы там что-то замышляют.

— Но и нам надо утроить бдительность, — заметил командир полка.

Школа жизни

Всюду были друзья…

К тому времени, когда я прибыл в полк, в батальоны уже были назначены освобожденные комсомольские работники[1]. Меня одолевали сомнения: далеко ли я ушел от комсоргов батальонов, смогу ли быть для них советчиком? Но я твердо усвоил одно: чем ближе буду к активу, к комсоргам батальонов, батарей, рот, тем сплоченнее станет весь комсомольский коллектив полка. Понял, что это и есть одно из условий моей успешной работы. Еще в 1942 году, в бытность отсекром бюро ВЛКСМ отдельного стрелкового батальона на Северо-Западном фронте, я приобрел некоторый опыт комсомольской работы в боевой обстановке. Тогда мне очень помог мой первый учитель и наставник комиссар батальона Иван Михайлович Стихарев. Теперь же предстояло возглавить комсомольское бюро полка. Хватит ли для этого сил, опыта? Откровенно признаюсь: полной уверенности не было. И вот по прошествии многих лет я с большой благодарностью вспоминаю заместителя командира полка по политической части майора Василия Федоровича Буланова, парторга полка капитана Владимира Григорьевича Елина, которые часто беседовали со мной о содержании и методах работы, указывали на недостатки, давали советы. Они были для меня не только близкими товарищами, с которыми я делился самыми сокровенными мыслями, чувствами, тревогами, но и наставниками. Многое я почерпнул из их жизненного опыта.

И все же доверие коллектива надо было завоевать самому. Но как сложны и трудны тропы к доверию! Чувствовал, что нелегко и моим сверстникам — комсоргам батальонов. Ведь все мы, в общем-то, были очень еще молоды.

Впрочем, комсорг первого батальона Мурат Экажев слыл бывалым фронтовиком. До этого он работал заместителем командира роты по политической части. В моем представлении это был знаток партийно-политической работы в боевой обстановке, и, честно говоря, порой казалось, что он подомнет меня своим авторитетом. Но фронтовое товарищество было превыше всего: Мурат не кичился прежним положением, щедро делился своим опытом. Мы понимали друг друга с полуслова.

А вот комсоргам второго батальона не везло… Младший лейтенант Анатолий Горецкий, поработав некоторое время, был ранен.