Читаем Фронтовая юность полностью

Стихотворение и в самом деле трогало за душу. Это было второе литературное произведение, встретившееся мне за первый день пребывания в полку. Под стихами стояла подпись: «Сержант О. Гохман».

— Это, — пояснил Елин, — Ольга Гохман, из санроты. Но такие стихи о Кате подпишет любой, начиная с командира полка. Посмотришь на нее — птичка-невеличка, а недавно в плен фашиста взяла.

— Кто? Гусева?

— Ну да.

— Как же это случилась?

И только Владимир Григорьевич начал рассказывать, задребезжал телефон. Звонил майор Буланов. Он предложил парторгу срочно отправиться в первую роту, на участке которой что-то неладно. Елин пробовал уточнить, что там происходит, но замполит, кажется, и сам толком ничего не знал.

— Противник что-то затеял. Возьмите с собой комсорга, пусть оглядится.

В траншее нас нагнал помощник начальника штаба по разведке старший лейтенант Михаил Корнеевич Селезнев. На вопрос Елина, что произошло, он невнятно, скороговоркой бросил:

— Противник просочился к НП полка.

— Чепуха какая-то. Как это немец мог пройти через боевые порядки и очутиться в районе НП? — недоумевал Елин.

Мы прибавили шаг. Из-за леса донесся артиллерийский гул, и над головами зашелестели снаряды. На нейтральной полосе запрыгали шапки разрывов. Вдруг из-за дымового облака выскочила танкетка и на полном ходу устремилась в глубину расположения полка. Но что это? Наши стрелки и артиллеристы прекратили огонь, зато гитлеровцы неистовствовали, пытаясь уничтожить танкетку. В районе первой роты рвались снаряды и мины. Танкетка ловко перепрыгнула через бруствер траншеи и скрылась в овражке на стыке рот. Мы с Елиным поспешили туда. Каково же было наше удивление, когда из забрызганной грязью немецкой машины стали один за другим выпрыгивать наши бойцы.

— Чугунов! — что есть мочи закричал Елин. — Да это ж лейтенант Чугунов со своими орлами!

Так возвратились в тот день с боевого задания разведчики полка. Их было пятеро.

Пока мы бежали к месту происшествия, разведчики выволокли из танкетки немецкого офицера.

— Поймали волка, — шутил Чугунов, подмигивая собравшимся.

Казалось странным, что артиллеристы противника не смогли поразить танкетку, хотя снаряды и рвались вокруг нее. Не подорвалась она и на минах, которыми была усеяна нейтральная полоса.

— А чему тут удивляться, — ответил на мои вопросы сапер Ивлев. — Немцы часто маху дают. А что до нейтральной полосы, то это, не сочтите за нескромность, моя работа: свои и немецкие мины выкорчевал за одну ночь, когда готовили разведгруппу в тыл противника. Ориентиры запомнил лейтенант. Это ему и помогло.

Разгоряченный, вытирая рукавом гимнастерки со впалых щек крупные капли пота, снова появился Селезнев.

— Чугунова и всех разведчиков командир полка ждет с пленным на НП.

— А как же с немцами, просочившимися к наблюдательному пункту полка? — спросил Елин.

Но Селезнев в сердцах махнул рукой и вместе с разведчиками направился на НП. Отойдя шагов пятьдесят, он резко обернулся и крикнул: «Непостижимо, да и только».

А к вечеру в полку говорили не только о подвиге разведчиков, но и о том, как помощник начальника штаба по разведке «освободил» НП от гитлеровцев. Случай, что и говорить, курьезный. А дело было так. Селезнев, организуя захват «языка», был крайне переутомлен, не спал трое суток. Начальник штаба полка выделил ему в помощь прибывшего из училища лейтенанта. Михаил Корнеевич был рад этому и, не уточнив фамилии, тут же направил молодого офицера на передовую с задачей наблюдать за поведением противника. Лейтенант первым обнаружил танкетку, о чем сразу же решил доложить Селезневу по телефону. Тот, как на грех, к тому времени крепко заснул. Селезнев спросонья взял трубку и стал допытываться, кто же с ним говорит.

— Да это же я, Немец! — доносилось с другого конца провода.

Михаилу Корнеевичу было невдомек, что говорил с ним Леня Немец, наш лейтенант, которого вскоре назначили командиром взвода минометной батареи. Кстати замечу, лейтенант быстро вошел во фронтовую семью, умел с предельной точностью положить мину в цель. Его любили и за то, что знал наизусть «Евгения Онегина», «Бориса Годунова» и с самозабвением читал лермонтовские строфы из «Мцыри», рассказывал о царице Тамаре, несчастной судьбе Нины и Арбенина из «Маскарада». Но все это было позже. Теперь же доклад лейтенанта произвел переполох: Селезнев вызвал взвод автоматчиков и бросился вместе с ним на выручку НП.

Пожурил за тот случай офицера командир полка. Селезнев не оправдывался, а только пожимал плечами и говорил: «Непостижимо, да и только…»

* * *

С капитаном Елиным мы пришли на НП командира полка.

На допросе пленный вел себя нагло. Он всячески подчеркивал пренебрежение к присутствующим и на все вопросы твердил одно и то же:

— Я солдат армии фюрера, и мой долг — всегда помнить фюрера. Я не буду отвечать.

Но когда Чугунов выложил на стол записную книжку, серьги, несколько браслетов и золотое кольцо, пленный сразу изменился в лице.

— Мародер! — глухо прозвучал голос лейтенанта.