Читаем Фрикономика полностью

Несмотря на это, сама обсуждаемая тема обидела почти всех. Люди, придерживавшиеся консервативных взглядов, были разгневаны предположением о том, что аборты могут считаться инструментом по борьбе с преступностью. Либералы ужаснулись тому, что в исследовании была особо выделена группа бедных чернокожих женщин. Экономисты ворчали по поводу того, что методология Левитта была слишком странной. В какой-то момент Левитт оказался под ударом прессы, с готовностью ухватившейся за тему абортов и преступности. Его называли и оторвавшимся от жизни теоретиком (причем этот ярлык на него вешали и консерваторы, и либералы), и сторонником евгеники, и расистом, и даже воплощением зла.

На самом деле он совершенно не соответствует ни одному из этих ярлыков. Ему не нравится заниматься политикой, и он совершенно не склонен к морализаторству. Левитт – добрый, сдержанный и невозмутимый человек, уверенный в себе, но не склонный к самоуверенности. Он немного шепелявит при разговоре. Его стиль одежды – клетчатая рубашка, застегнутая на все пуговицы, неброские штаны цвета хаки, плетеный ремень и грубые кожаные туфли – делает его похожим на настоящего «ботаника». Его карманный календарь украшен логотипом Национального бюро по экономическим исследованиям. «Я была бы счастлива, если бы он ходил к парикмахеру чаще чем три раза в год, – говорит его жена Джанетт, – и мечтаю, чтобы он перестал уже носить такие же очки, какие он впервые надел пятнадцать лет назад и стиль которых уже тогда вышел из моды». В колледже он неплохо играл в гольф, однако с физической точки зрения он настолько слаб, что называет себя «слабейшим из ныне живущих людей». Иногда он даже просит Джанетт открыть за него консервные банки.

Иными словами, ни в его внешности, ни в его манере поведения нет ничего говорящего о том, что он способен создать бурю.

В 1966 году, всего лишь через год после того, как Николае Чаушеску стал коммунистическим диктатором Румынии, он запретил проведение абортов. «Зародыш является собственностью государства, – заявил он. – Каждый человек, избавляющийся от ребенка, – это дезертир, преступающий законы национальной преемственности».