Читаем Фрейд полностью

Эти «несколько строк» представляют собой любопытный документ. «Возможно, вы недостаточно хорошо ее знаете, – писал мэтр Джонсу. – Она самая одаренная и совершенная из моих детей, к тому же с бесценным характером, всегда готовая учиться, видеть новые места и понимать мир». Все это он уже прямо говорил Анне. Но затем тон основателя психоанализа меняется, и следующие строки можно назвать викторианской идеализацией. «Она не претендует, чтобы с ней обращались как с женщиной, будучи все еще далекой от сексуальных желаний и в целом сторонящейся мужчин. Между нами есть искреннее понимание, что она не должна задумываться о браке или помолвке, пока не станет на 2 или 3 года старше. Я не думаю, что она нарушит договор». Этот «договор», как мы знаем, был воображаемым. Существовала только настойчивая просьба Фрейда к Анне, чтобы она отложила серьезные мысли о мужчинах. Безусловно, такая стратегия не была ни дальновидной, ни разумной: Фрейд убеждал других людей, а Анна саму себя, что в плане чувств она моложе своего возраста. Но еще важнее, довольно откровенно заявлял мэтр в письме Джонсу, чтобы его дочь оставили в покое. Однако декларирование того, что у Анны, взрослой молодой женщины, отсутствуют сексуальные чувства, звучало как слова обычного буржуа, который никогда не читал труды Фрейда. Это можно истолковать как намек самого мэтра, что для Джонса любые притязания на Анну будут равносильны насилию в отношении ребенка – завуалированное предупреждение, к которому Джонс, с учетом обвинений, выдвигавшихся против него в Англии 10 лет назад, должен был быть особенно чувствительным. Но отрицание Фрейдом сексуальности собственной дочери явно нетипично. Оно воспринимается как проявление желания, чтобы его малышка оставалась маленькой девочкой – его малышкой[220].

Реакция Анны на просьбы отца стала очередным упражнением в самоуничижении. «То, что ты писал мне об уважении, которым я пользуюсь в семье, – писала она ему из Англии, – звучит очень мило, но я не могу поверить, что это правда. Например, я не верю, что в доме что-то сильно изменилось из-за моего отсутствия. Я убеждена, что мое отсутствие ощущаю только я». Трудно сказать, до какой степени Эрнест Джонс понимал эту маленькую драму, невольным участником которой стал сам. Конечно, он ясно видел, какое участие принимает Фрейд в судьбе младшей дочери. У Анны, отвечал он мэтру, «чудесный характер, и впоследствии она станет замечательной женщиной, если только сексуальная сдержанность не повредит ей». Разумеется, прибавлял Джонс, «она необыкновенно привязана к вам, и это один из редких случаев, когда реальный отец соответствует отцу-имаго». Это проницательное наблюдение не должно было удивить основателя психоанализа. Однако принять его последствия он не был готов.

Как известно, Анна Фрейд благополучно справилась с испытаниями, которые ждали ее в Англии. Она вернулась домой через месяц – после осмотра множества достопримечательностей, иногда в обществе Джонса – не невестой и не любовницей. Следующие несколько лет – годы войны, революции и медленного восстановления – при взгляде в прошлое кажутся подготовкой Анны к карьере психоаналитика, но ее путь к фрейдизму был в какой-то степени окольным. Она получила профессию учительницы, сдала экзамены и работала, когда ей было чуть за двадцать, в школе для девочек. Впрочем, более чем очевидно, что дочери Фрейда не суждено было всю жизнь стоять у классной доски.

Много лет спустя Анна вспоминала, как маленькой девочкой сидела в библиотеке отца в квартире на Берггассе, 19, и слушала его споры с гостями. «Это было очень полезно». Еще полезнее оказалось непосредственное изучение книг отца. Во время продолжительного пребывания в Мерано зимой 1912/13 года она сообщала, что прочитала некоторые из них. «Ты не должен этому удивляться, – писала она, как будто оправдываясь. – В конце концов, я теперь взрослая, и вполне естественно, что они мне интересны». Анна читала, просила отца объяснить такие специальные термины, как «перенос», а в 1916 году посещала второй цикл вводных лекций о сновидениях, который он читал в университете. Эти демонстрации ораторского искусства в значительной мере усилили ее зарождающееся желание стать психоаналитиком – как отец. В следующем году, слушая последний цикл его лекций, о неврозах, Анна заметила среди слушателей Хелен Дойч, которая носила белый халат врача, словно символ профессии. Под впечатлением от увиденного Анна пришла домой и сказала отцу, что для подготовки к карьере психоаналитика хочет поступить на медицинский факультет. Фрейд не возражал против далеко идущих планов дочери, но не приветствовал ее желание стать доктором. Анна была не первой и не последней из тех, кого мэтр убедил выбрать карьеру психоаналитика без медицинского образования.